Главная

Свежий номер  

Архив

Тематические разделы
Музыка в Израиле
Классическая музыка
Современная музыка
Исполнительское искусство
Музыкальная педагогика
Литературные приложения

Оркестры, ансамбли, музыкальные театры

Афиша

Наши авторы

 Партнёры

Контакты

 

 

ВСЕВОЛОД ЗАДЕРАЦКИЙ: "Я ДАВНО УЖЕ УМЕР"

Яша Немцов

О композиторах, которых преследовал нацистский режим, существует обширная музыковедческая литература в разных странах. Композиторов же, находившихся в ГУЛАГе, исследователи до сих пор игнорировали. Распространенное мнение, будто музыкантов при Сталине не преследовали, - это миф. Среди композиторов тоже было немало жертв. Показательна в этом отношении судьба Всеволода Задерацкого, одного из наиболее значительных представителей русского музыкального модерна.

Когда в 2004 году состоялась концертная премьера некоторых произведений композитора Всеволода Задерацкого перед научным советом Московской консерватории, мнение членов совета было единодушно: речь идет об одном из самых значительных русских композиторов своего времени. Говорили о «потерянной классике XX века». История музыки прошедшего века знает немало примеров того, что творчество отдельных композиторов или целых музыкальных направлений предавали забвению. Сюда относятся многие представители музыки, которую в «Третьем рейхе» подвергали преследованиям как «выродившуюся», и лишь немногие из них смогли найти дорогу в музыкальную жизнь послевоенного времени.

Только в конце 1980-х годов начали вновь исполнять произведения таких еврейских композиторов, как Виктор Ульман, Павел Хаас, Эрвин Шульхоф, Южеф Коффлер или Гидеон Кляйн, которые были убиты нацистами. Точно так же десятилетиями продолжалось забвение русского авангарда 1910-х – 1920-х годов (Артур Лурье, Александр Мосолов, Сергей Протопопов, Николай Рославец, Леонид Половинкин, Гавриил Попов). Несколько лет назад началось изучение так называемой «Новой еврейской школы» (Александр Крейн, Михаил Гнесин, Лазарь Саминский, Александр Веприк, Иоаким Стучевский, Юлий Вольфсон, если назвать только немногих), которую в конце 1930-х годов погубили в равной степени и сталинизм, и национал-социализм.

Но судьба Всеволода Задерацкого составляет исключение даже на этом фоне. У всех названных композиторов была при жизни по крайней мере одна недолгая фаза, в течение которой их музыку можно было исполнять публично или издавать, прежде чем их подвергли гонениям и забыли. Случай Задерацкого – это прецедент. Никакой другой композитор подобного масштаба не подвергался в течение всей своей жизни столь последовательному политическому давлению. Он никогда не получал возможности представить свою музыку общественности. Ни одно его произведение никогда не было напечатано, не известно ни одного достойного упоминания публичного исполнения их. То, что он физически пережил эпоху сталинизма, похоже на чудо; многие его сочинения не дожили до конца этого времени: Они были преднамеренно уничтожены или стали жертвами драматических условий жизни. Наследие, оставшееся после его смерти, хранила сначала его жена, а затем его сын, музыковед Всеволод Задерацкий-младший. Только теперь раскрывается перед нами творчество этого в высшей степени примечательного композитора.

Задерацкий родился в 1891 году в Ровно на Украине, но вырос Курске и не позднее 1910 года приехал в Москву, где поступил в консерваторию[1]. Он одновременно изучал композицию (у С. Танеева и М. Ипполитова-Иванова), фортепиано (у Г. Пахульского) и дирижирование (у А. Орлова). Параллельно он окончил юридический факультет Московского университета. Годы накануне Октябрьской революции во многом остаются неизвестными нам. Только недавно случайно стало известно, что в 1915 и 1916 годах Задерацкий был учителем музыки в царской семье. Тогда он почти каждую неделю ездил из Москвы в Санкт-Петербург, чтобы обучать наследника престола. По мнению сына композитора, именно этот эпизод был решающей причиной для последующих систематических преследований и почти тотального изгнания его отца из советской музыкальной жизни.

В 1916 году Задерацкий был призван в русскую армию и в качестве офицера принимал участие в Первой мировой войне; позднее, в 1919-1920 годах, ему снова пришлось встать в строй, на этот раз в Белой армии в гражданскую войну. Его военная карьера окончилась пленом у красных, причем он едва не был расстрелян ими. Он был помилован лично Дзержинским[2] и сослан в Рязань. Этот город должен был стать только первой остановкой в ряду мест его ссылки. Всего лишь четыре года из своей жизни в Советском Союзе (с конца 1929 до 1934 года) Задерацкий смог провести в Москве. В остальное время у него был «волчий паспорт», с которым ему невозможно было жить в крупных городах[3]. До конца 1930-х годов он относился к «лишенцам» - гражданам, лишенным избирательного права; это положение означало бесправие во многих отношениях. Например, лишенец не мог получить постоянной работы, не мог заниматься многими видами профессиональной деятельности, не мог иметь телефона и т.д.[4] Жизнь Задерацкого вообще производит впечатление безнадежной, неравной борьбы: один музыкант против всемогущего государственного аппарата, который стремился разрушить его творчество или даже посягал на его жизнь.

Первой трагической вехой на этом пути стал арест Задерацкого в 1926 году, когда его без объяснения причин доставили в тюрьму. Хуже всего было то, что при аресте были уничтожены все его рукописи. От всего написанного им до тех пор не сохранилось ни единой ноты. После этого была попытка самоубийства в тюрьме. Только через два года Задерацкий снова вышел на свободу. Обе его первые фортепианные сонаты, сочиненные сразу же после этого, своим необычно мрачным настроением и крайне суровым гармоническим языком свидетельствуют о тогдашнем душевном строе композитора.

Не прошло и десяти лет, как последовал новый арест. Однако на этот раз Задерацкий принял меры предосторожности: предчувствуя надвигающуюся беду, он попросил жену спрятать его рукописи. В мае 1937 года его доставили в тюрьму города Ярославль. При проведенном перед этим обыске в его квартире ничего не нашли, кроме концертных афиш оркестра под управлением Задерацкого. Среди них была программа с произведениями Вагнера и Рихарда Штрауса. Позже его жена узнала, что Задерацкий был арестован за «распространение фашистской музыки» и отправлен в трудовой лагерь «на Севере». Какой это был лагерь, ей нельзя было знать, ибо он был осужден на «десять лет заключения без права переписки».

«Тогда моя мать еще не знала, что эта формула обозначала верную смерть. Она начала бороться за возвращение своего мужа. Она поехала в Москву и встала в бесконечную очередь просителей к Михаилу Калинину. Только полтора года спустя она дождалась своей очереди. Осенью 1938 года она смогла (...) подать свое заявление. Сейчас трудно сказать, подействовало ли это, но в июле 1939 года В.П. [Задерацкий] был освобожден»[5].

Он получил справку о том, что с 17 июля 1937 года по 21 июля 1939 года он находился в лагере «СевВостЛага» и был освобожден «ввиду закрытия дела».

«СевВостЛаг» управлял многими лагерями на северо-востоке Сибири, находившимися большей частью в долине реки Колымы - в самом суровом краю России, где условия жизни были особенно тяжелыми, а продолжительность жизни заключенных – особенно низкой. Как правило, она составляла не более четырех лет. Непостижимо, но именно в таком месте и при подобных условиях Задерацкий сумел создать одно из самых значительных своих произведений. Возникновение в ГУЛАГе в 1937/38 годах его «24 прелюдий и фуг для фортепиано» - это поступок беспримерной смелости и уникальной силы духа, феномен, который, по многим причинам, должен войти в историю музыки ХХ века.

Во-первых, это было первое воскрешение в современной музыке знаменитого жанра эпохи барокко. Пауль Хиндемит только в 1939 году создал свой «Ludus tonalis» в 12 тональностях, а Дмитрий Шостакович только в 1951 году – свои «24 прелюдии и фуги». С тех пор возникло много других произведений этого рода[6]. Даже если сочинение Задерацкого осталось неизвестным и не могло повлиять на развитие музыки, ему все же принадлежит в этом отношении приоритет.

Во-вторых, необычны обстоятельства возникновения этого произведения. Хотя и под властью национал-социалистов были композиторы, которые, несмотря на крайние лишения, продолжали свою творческую работу, как, например, еврейские композиторы в «образцовом гетто» Терезиенштадт, или Оливье Мессиан, создавший в лагере для военнопленных свой знаменитый «Квартет на конец времени». Однако в обоих этих случаях имелись некоторые основные материальные условия, такие, как бумага, карандаши, музыкальные инструменты и даже возможности для публичного исполнения. Несколько сопоставимо со случаем Задерацкого было бы только создание нонета чешского композитора Рудольфа Карела в тюрьме «Малой крепости» в Терезиенштадте. Наброски своего произведения Карел записывал карандашом на клочках бумаги; он умер, не успев закончить его[7].

И наконец, сочинение Задерацкого представляет собою подлинный шедевр, произведение высочайшего художественного достоинства, подкупающее слушателя оригинальным сочетанием барочной традиции с современным музыкальным языком. Оно было опубликовано в Москве только в конце 2007 года, то есть через 70 лет после его написания, и следует надеяться, что оно – как и другие произведения Задерацкого – найдет дорогу в репертуар исполнителей по всему миру. Сын композитора подробно рассказывает об условиях пребывания его отца в лагере:

«В.П. считался в лагере «рассказчиком историй». Это означало, что после работы и особенно зимой, когда долгая полярная ночь покрывала северную местность, начиналось его время. Заключенные собирались у огня и слушали его истории. В основном это были исторические рассказы, которые он знал превосходно. Речь шла об истории античной Греции и древнего Рима, о завоевании Америки, о европейских революциях и, конечно, об истории Российской Империи. Особый интерес вызывали юридические вопросы, сопоставление различных кодексов, в этом он был настоящим специалистом. В.П. был не единственным «рассказчиком историй». Как известно, среди политических заключенных было достаточно весьма образованных людей. Но благодаря своему особенному литературному дару и своему богатому метафорами языку он выдвинулся на первое место. Это впоследствии оказалось важно ему при освобождении. Когда ему разрешили ходить (это случилось, кажется, 22.7.1939), пути ему были открыты, но как бы он ушел? Регион нужно было колонизировать, и расчет правителей был прост: освобожденные тоже должны были оставаться там. Чтобы уйти, нужно было добраться в Магадан, а там матросом или такелажным рабочим сесть на корабль во Владивосток. Только после этого можно было ехать дальше по железной дороге... В.П. рассказывал, что один из его постоянных слушателей – старый вор – при освобождении вынул изо рта золотое кольцо (которое он хранил там несколько месяцев) и дал ему со словами: «С ним ты пойдешь дальше». Можно предположить, что среди его слушателей были не только заключенные, но и охранники, во всяком случае он упоминал, что иногда он мог оставаться в бараке, вместо того чтобы работать (его норму выполняли другие!), иногда он мог сказаться больным. Другими словами, его несколько защищали, и у него иногда было дополнительное свободное время. Но самое важное заключалось в том, что он смог получить бумагу и карандаш. Он сумел убедить своих охранников, что будет писать только ноты, а не слова. Вспоминая об этом позже, он очень сожалел, что у него тогда не было ластика, поэтому ему приходилось сразу писать набело, «без права на ошибки». Не нужно особо подчеркивать, что в радиусе сотен километров не было ни одного пианино. Бумага, которую он раздобыл, была стопка бланков для телеграмм, тоненький блокнот (9,5 на 19,5 см) и несколько отдельных листов в клетку размером 14 на 20,5 см»[8].

В начале 1940 года, то есть спустя полгода после освобождения, Задерацкий вернулся в Ярославль. Другими этапами в его скитальческой жизни были Мерке в Казахстане, Краснодар на юге России, Житомир на Украине, снова Ярославль и снова Житомир. Наконец, летом 1949 года он приехал во Львов, где впервые за многие годы нашел музыкальную среду, соответствующую его дарованию. Он был принят в консерваторию преподавателем фортепиано, камерного ансамбля и истории фортепианного исполнительства. В это время он впервые попытался сделать свои сочинения «исполняемыми» посредством корректив музыкального языка. Он сочинил два фортепианных концерта для детей, которые в полной мере соответствовали поставленным партией требованиям народности, простоты и доступности.

Второй концерт использовал даже в качестве тематического материала исключительно украинские, русские и белорусские народные песни. Руководство украинского Союза композиторов похвалило это произведение и рекомендовало его для концерта Союза в Киеве. Но еще до премьерного исполнения этого сочинения в Львов из Москвы приехала комиссия центрального Союза композиторов, которой было поручено разоблачить формалистов в провинции. Задерацкий со своей «непростой» биографией казался идеальной жертвой, и его произведение подверглось уничтожающей критике. Абсурдные упреки в его адрес повторил также московский журнал Союза «Советская музыка»[9].

Эта травля, похоже, особенно сильно задела композитора, пережившего тюрьмы и ГУЛАГ. Вместо обычной тогда самокритики и благодарности за мудрые рекомендации, которой от него ожидали, он начал бороться за свою честь. Он писал гневные письма главному редактору «Советской музыки» Мариану Ковалю, Тихону Хренникову и руководителю музфонда Союза композиторов В.Крюкову. Для того времени, когда одно-единственное неосторожное слово могло стоить человеку жизни, эти письма крайне необычны. Они исполнены гнева и сарказма и, по сути, подвергают сомнению всю систему административного руководства музыкальной жизнью. В своем письме Мариану Ковалю, главному редактору «Советской музыки», Задерацкий говорил без обиняков:

«Мои товарищи спрашивают меня, показывал ли я свое произведение в Москве, отправлял ли его туда по почте, или члены редакции познакомились с ним во Львове. Я отвечаю: нет. Все воодушевлены новейшими критическими методами, гениальной хваткой редакции. Я сказал бы, что это хватка смерти, точнее говоря, живые хватают мертвого. Такой хваткой можно задушить живого композитора. Но я давно уже умер как композитор – меня не играют и не печатают, и абсурдно хватать за горло мертвого, чтобы убить его. (...) Мы оба, Вы и я, понимаем, что Ваш поступок – уничтожить печатным словом произведение, которого вы не видели и не слышали (...) – это литературный погром, жестокое сведение счетов в стиле РАПМ с человеком, усомнившимся в непогрешимости секретарей Союза композиторов»[10].

Задерацкий, очевидно, полагал, что ему уже нечего терять. Однако он ошибался. В этом споре он потерял здоровье. Тогда у него началась болезнь сердца, которая в последующие месяцы прогрессировала. В начале 1953 года он умер от инфаркта миокарда во время работы над своим скрипичным концертом.

Творческий путь Задерацкого можно разделить на четыре периода. О ранних произведениях, уничтоженных органами госбезопасности в 1926 году, почти ничего не известно. Сохранилось, по крайней мере, известие, что в их числе была одна опера, «Нос» по Гоголю – через год после ее уничтожения Шостакович начал работать над своей оперой на этот сюжет[11]. Первые сохранившиеся произведения – фортепианные сонаты №1 и №2 – датированы 1928 годом и открывают собою второй период, продолжавшийся до 1932 года. В это время Задерацкий был связан с московской «Ассоциацией современной музыки». С деятелем ассоциации Александром Мосоловым его связывала личная дружба. Написанные тогда произведения – помимо сонат, сохранилось несколько фортепианных циклов и песни для голоса и фортепиано – отличает свободная атональность, экспрессивный музыкальный язык, в котором отчетливо заметны конструктивистские (в сонатах) и неоимпрессионистские (в фортепианных циклах) тенденции.

После 1932 года в творчестве Задерацкого происходит стилистический поворот, отмеченный прежде всего обращением к неотональному музыкальному мышлению. Однако Задерацкий дает весьма индивидуальную интерпретацию тональности, функциональной гармонии почти не заметно, вместо этого он чаще пользуется колористическими построениями и модальными структурами с характерными альтерированными ступенями, расширяющими звукоряд до хроматического. Центральным произведением этого периода является сочиненный им в лагере монументальный фортепианный цикл «24 прелюдии и фуги». До конца 1940-х годов было написано много других фортепианных произведений, оркестровых композиций (в том числе три «симфонических плаката»), одна камерная симфония для девяти инструментов, а также много вокальных произведений.

Под влиянием событий 1948 года Задерацкий коренным образом изменил свой музыкальный язык. Сочинения последнего периода опираются на тональность в ее традиционном значении. Мелодика открыто основывается на славянском фольклоре, используются и цитаты из народных песен. В это время возникли, например, два фортепианных концерта для детей, симфония и скрипичный концерт.

Большинство произведений Задерацкого до сих пор существует только в виде рукописей. Впервые одно из них было опубликовано в Москве в 1969 году. Это был вокальный цикл «Поэма о русском солдате» на слова Александра Твардовского. В 1970-е годы издательство «Музична Украина» в Киеве опубликовало некоторые фортепианные сочинения, в том числе 24 прелюдии, 7 прелюдий и фуг, сонату №5 и три цикла конца 1920-х годов. В начале 1980-х годов в ГДР в издательстве «Петерс» в Лейпциге, было издано собрание фортепианных произведений раннего советского авангарда, в том числе две пьесы Задерацкого. Это издание до сих пор остается единственной публикацией его музыки за пределами бывшего СССР[12]. В 2003 году музыкальная академия во Львове к 50-летию со дня смерти композитора начала издавать собрание его сочинений в восьми томах. С 2004 года его сочинения издаются и в Москве.


[1]Биографические сведения заимствую из публикаций: Задерацкий-младший В. Потерявшаяся страница культуры // Музыкальная академия. №3. 2005. - С.75-83; №4. 2005. - С.67-75; и №1. 2006. - с.74-87. – Всеволод Задерацкий-младший: http://www.rusfno.boom.ru/st/Zad_zad01.htm; его же: Vsevolod Petrovich Zaderackij (1891-1953) – A Lost Soviet Composer; http://www.jmi.org.uk/suppressedmusic/newsletter/articles/008.html www; а также из многочисленных бесед с Всеволодом Задерацким-младшим. Сердечно благодарю его за помощь.

[2]Феликс Дзержинский (1877-1926) в 1917 г. создал ВЧК, руководителем которой оставался до своей смерти.

[3]«Волчьим паспортом» в народе называли ведомственную отметку в паспорте, запрещавшую владельцу паспорта проживание в крупных городах

[4]«Люди, лишенные избирательного права, составляли в Советском Союзе сословие граждан второго сорта», сообщает об этом один из свидетелей эпохи. «К работе служащими, вообще к большинству профессий, их не допускали. О высшем образовании они не могли и мечтать. В списках кандидатов в тюрьмы и концлагеря они стояли первыми. В повседневной жизни им постоянно напоминали об их второсортном социальном положении». Jelagin, Zähmung der Künste, Stuttgart, 1954, S. 15.

[5]Задерацкий-младший, Потерявшаяся страница культуры. Музыкальная академия №3. 2005. - С.80.

[6]Среди них – сочинения Родиона Щедрина, Сергея Слонимского, Марио Кастельнуово-Тедеско, Николая Капустина, Дэвида Даймонда.

[7] Milan Kuma: Musik an der Grenze des Lebens. Frankfurt/Main 1998, S.340f.

[8]Задерацкий-младший, Потерявшаяся страница культуры, Музыкальная академия №3. №2005. – C.81

[9]Здесь были подвергнуты критике такие «художественные недостатки», как «стилистический разрыв между темами народных песен и собственным материалом, формалистическое развитие тем»: Советская музыка,  7/1950.

[10]Недатированное письмо Всеволода Задерацкого Мариану Ковалю (приблизительно август-сентябрь 1950 года).

[11]В 1923 году Артур Лурье в парижском изгнании также занимался сочинением оперы на тот же сюжет: Detlef Gojowy: Arthur Lourie und der russische Futurismus.

[12]Nikolai Koptschewsky (Hg.): Frühe sowjetische Klaviermusik. Ausgewählte Stücke von 20 Komponisten. Peters Leipzig, EP Nr.5798, o.J. (начало 1980-х годов). Из Задерацкого в это собрание были включены четвёртая пьеса из цикла "Микробы лирики" и "Марш-плакат" (№5) из цикла "Тетрадь миниатюр"