Главная

№34 (июль 2012)  

Архив

Тематические разделы
Музыка в Израиле
Классическая музыка
Современная музыка
Исполнительское искусство
Музыкальная педагогика
Литературные приложения

Оркестры, ансамбли, музыкальные театры

Афиша

Наши авторы

 Партнёры

Контакты

 

 
Публикуется впервые

СТИХИ ИЗ КНИГИ "БОЖЕСТВЕННАЯ СИМФОНИЯ"

Владимир Янке

Вероятно, постоянные читатели журнала помнят публиковавшиеся несколько лет назад стихи Владимира Янке из книги "Дыхание музыки". Сейчас он представляет стихи из следующей книги. На мой взгляд, они гораздо более зрелые. Боюсь, что по этой подборке невозможно составить полное впечатление. В книге, носящей рабочее название "Божественная симфония", музыка слита с другими искусствами, религией, психологией, мистикой и обыденной жизнью столь прочно, что их невозможно подчас разделить. Формы стихов также гораздо более разнообразны - мы видим здесь стихи рифмованные и нерифмованные, верлибр и стихотворения в прозе, стихи графические и состоящие из символов. Я осмелился выбрать только некоторые из всего этого несметного богатства.

Марк Райс

НЕМОЙ НАБАТ, НЕМАЯ КОЛОКОЛЬНЯ

Немой набат.
                    Немая колокольня.
У колокола вырванный язык.
Креста распятье,
                         скрученное болью -
Висящий в небе молчаливый крик.

Немой набат.
                    Я не слыхал страшнее -
Качался гул в посмертной тишине,
И на коленях в брошенной аллее
Стоял старик,
                     внимавший тишине.

Слова молитвы бились в колокольню,
Не отражались.
                       Падали, как стон.
А колокольня вспомнила невольно
Тот - сокровенный,
                            тот - "Вечерний звон".

Немой набат.
                    Я не слыхал страшнее -
"Вечерний звон" в вечерней синеве
Катился по земле,
                           под ней,
                                       над нею,
"Вечерний звон".
                          Немой.
                                     В посмертной тишине.

По-над землей -
                         немая колокольня,
Старик,
            молитва,
                         как немой набат,
Креста распятье,
                          скрученное болью,
И колокола
                 безъязыкий ад.

ИЗ ЦИКЛА "КОНТРАСТЫ"

Контраст №4

ИСКАНИЯ ЗВУКА

Клавесин был чуть картинным,
Чуть манерным,
                        чуть невинным,
Не любил цветы,
                        закаты,
Он предпочитал staccato.

Чтобы было серебристо,
Быстро - Presto
                        и искристо,
Чтобы было филигранно.
Только музыкант вот -
                                 оч-чень странный.

Музыканту было грустно,
Музыканту было пусто,
Он искал на клавесине
Звук
        с оттенком темно-синим.

Чтобы был слегка прохладным,
В ре-миноре -
                     лунным,
                                  ладным,
Чуть восторженно беспечным,
Даже пусть не будет вечным.

Пусть звучит он ломко-ломко,
Колко-колко,
                   но негромко.
Пусть ответят ясно,
                              просто
Ему звезды - остро-остро.

Пусть средь звезд чуть улыбнется
Лик Пречистый.
                        И вздохнется
Клавесину пусть тревожно,
Он, по правде,
                       фат,
                             безбожник.

Так искал всю ночь и утро
Музыкант седой и мудрый
Звук
        с оттенком темно-синим
На уставшем клавесине.

Шли года,
                века.
                        Упрямо
Он уже за фортепьяно
Звук искал.
                 Средь звезд лучистых
Улыбался Лик Пречистый.

Контраст №5

РОЖДЕНИЕ В МУЗЫКЕ ВЕЧНОСТИ

(ИОГАНН СЕБАСТЬЯН БАХ)

               Прокатилась волна по Вселенной
               И вздохнула Вселенная - Ах!
               Это Фугу с финалом отменным

Безупречно и самозабвенно                / Родился Бах.
В небо вбил основательный Бах.         / Родился триста лет назад.
                                                           / Идут столетья.
У парнишки застыли слезинки,
И вздохнулось легко и … смешно -      / Играют Баха все,
Иоганн сыновьям клавесинки,              / На белом-белом свете,
Как картинки - триольки, искринки -       / И звездные артисты,
Сочинял иногда озорно.                        / И взрослые, и дети.

Прихожане, воскресная месса,             / Бах высветляет души
За органом весь в черном монах,         / Бах потрясает души,
Stabat Mater, хорал, занебесье,            / Бах души возвышает.
Храм, аскеза, креста перекрестье -
И таким был неистовый Бах.                  / Бах восхищает нас.

               Он не думал о вечных вопросах -
               Он не тратил себя в пустяках.
               - Жизнь и смерть? - это, в общем-то, просто,
               То забавно, то странно, то остро.
               Вот смотри.
                                 И к органу шел Бах.

                                                              / Бах и Бог - это главная тема
- Бог и мы? - чуть сложнее, но тоже …    / в жизни Баха.
Вы пробуйте Баха в дождях,
Когда скрипки прекрасны до дрожи,
Скрипки Баха расскажут вам, может,
Что есть Бог, что есмь мы,
                                         дождь
                                                  и Бах.

                                                               /Бах любил жизнь восторженно.
Он любил жизнь неистово, шумно,
Было 20 детей, был размах                      / Но жил Бах - музыкой,
И в любви,
                 и в застольях подлунных,        / Бах музыкой дышал.
Был и нежным, и страстным, и струнным …
Это всё он - классический Бах.                 / Бах в музыке летал.
                                                                / Искал. Творил. Обожествлял.

               Прокатилась волна по Вселенной,
               Всколыхнулась Вселенная - Ах!
               Это мощно,
                                 надежно,
                                               отменно
               Заявил о себе - чуть надменно -
               Во Вселенной блистательный Бах.

Контраст №6

            ОБРАЗ
                 В
       CRESCENDO <
                 и
       DIMINUENDO >

Звал себя он - композитор,
   Отдал этому всю жизнь.

        <

  Незаметный композитор,
 Незаметно прожил жизнь.

        <

 Жил бездарный композитор,
  Прожил он бездарно жизнь.

        >

          Бездарно жил,
         Бездарно умер.

        >

                  Жил.
                 Умер.

        >

                  Жил?

ХУДОЖНИК, СКРИПКА, ХОЛСТ

Скрипку он доставал только тогда, когда накатывало. Когда ощущал, что между ним, пространством и временем устанавливается какая-то зыбкая, вибрирующая связь.
Он устанавливал на мольберт очередной подрамник с чистым холстом.
Брал в руки скрипку.
И начинал играть.
Глядя на холст, всматриваясь в него, он импровизировал, вытягивая из скрипки то, что попадало в его настроение, погоду за окном, его воспоминания и фантазии.
В его связь с пространствами и временами.
Он вплетал в звучащую музыку все новые и новые мелодии. Бывало так, что вечер проходил впустую.
Бывало и так, что на пике одной из мелодий холст неожиданно начинал мерцать. По его поверхности скользили сполохи, смутности, неявности.
Создавалось ощущение, что холст начинал дышать. Звучать.
Холст вбирал в себя пассажи, пиццикато, кантиленные зависания скрипки.
Ее шепоты. Ропоты.
Холст любил, ненавидел, страдал вместе со скрипкой.
И проявлялись на поверхности холста лица, начинались движения, определялись в явственность тени.
Рождалась жизнь.
Странная.
Скрипка умолкала.
Холст затихал.
Шла минута, другая.
Мастер делал шаг, другой вокруг холста. Подходил ближе. Отходил. Всматривался. Что-то бормотал. Что-то ему не нравилось.
Если не нравилось сильно, он отбрасывал холст в угол.
В груду таких же холстов раскритикованных на этом императивном художественном совете.
Если же холст вызывал удовлетворение Мастера, то он находил на стене свободное, подходящее для холста место и вывешивал его в череде таких же опусов с чистыми, невинными поверхностями.
И еще некоторое время стоял возле него, удовлетворенно покачивая головой. Слегка пританцовывая, в какой-то даже шутовской манере.
Наступал следующий вечер.
Мастер устанавливал на мольберт очередной подрамник с чистым холстом. Брал в руки скрипку и начинал играть …
А потом подступали вечера, когда замолкало пространство, время. Когда ничего не подкатывало к горлу. Когда пустая тишина обступала Мастера.
Тогда скрипка оставалась в футляре, мольберт пустым, холст нетронутым.

В один из таких вечеров Мастер принял решение.
Он пригласил гостью.
Она ходила по мастерской, рассматривая чистые холсты, расположенные на
стенах в каком-то своем продуманном видимо динамичном характере и порядке.
Возвращалась.
Шла дальше.
Отходила.
Подходила ближе.
Остановилась.
Надолго.
- Откуда ты узнал, что в юности у меня были длинные волосы и я любила красные цвета?
- Я не знал.
- А это? Кто тебе рассказал, что я так и не услышала от него - Я тебя люблю!
Он погиб. Нелепо. В горах.
- Никто.
- Это скрипка. Музыка. Холст. Ну, может быть, немного - я. И больше никого и ничего.

Через год с началом сезона белых ночей состоялась выставка Мастера.
Пространство стен было заполнено чистыми холстами.
В центре зала на подиуме лежала скрипка в раскрытом футляре.
Люди ходили по залу.
Кто-то недоуменно пройдя экспозицию до трети или половины, недоуменно покидал зал.
Остальные двигались, останавливались, всматривались.
Походили ближе, отходили.
Порой возвращались и …
Мастер видел, как тот или иной холст начинал мерцать, играя сполохами. Начинали проступать тени, неявности, лица.
Кто-то светлел лицом.
Кто-то улыбался.
Кто-то украдкой вытирал глаза.
Чем дольше, тем больше пространство галереи полнилось музыкой, самыми невероятными мелодиями. Их становилось все больше и больше.
Казалось, что такое количество мелодий должно рождать какофонию звуков. Но зал наполняли гармоничные созвучия, гармоничные полифонии. Контрапункты согласия.
В зале находились хорошие люди.
А Мастер был все же хорошим, великим Мастером.
Ну а скрипка была скрипкой.
Не хорошой, не плохой, не средней. Она была скрипкой.
А, как известно, для того, чтобы рождать музыку, достаточно быть просто скрипкой.
Мастер научил ее говорить с холстами.
Говорить так, что холсты вбирали в себя пассажи, пиццикато, кантиленные зависания скрипки.
Ее шепоты. Ропоты.
Холсты начинали любить, ненавидеть, страдать вместе со скрипкой.
И проявлялись на поверхности холстов лица, начинались движения, определялись в уловимости тени.
Рождалась жизнь.
Странная.
И чистая.
Гармоничная.
Всему Мастер предпочитал красоту равновесия, красоту согласия.
Чтобы детство рождало юность, юность расцветало зрелостью, зрелость обреталось мудростью.

Выставки Мастер проводил раз в десятилетие.
Никогда никого не извещая.
Длились выставки всегда ровно три дня. Почему?
Мастер никогда не отвечал на этот вопрос.
Может быть потому, что галереи за эти дни настолько переполнялись звучащей с холстов музыкой, что пространство начинало не выдерживать и стремилось раздвинуть стены.
И стены начинали плыть.
Начинали необъяснимый завораживающий танец, движение вовне.
Словно стремились перестать быть стенами. Перестать ограничивать чтобы-то ни было, и самим превратиться в безграничность.
Превратиться в музыку?

Следующая выставка Мастера состоится через десять лет. С началом сезона
белых ночей. В той же частной галерее, что недалеко от Собора.