Главная

Свежий номер  

Архив

Тематические разделы
Музыка в Израиле
Классическая музыка
Современная музыка
Исполнительское искусство
Музыкальная педагогика
Литературные приложения

Видеотека

Оркестры, ансамбли, музыкальные театры

Афиша

Наши авторы

 Партнёры

Контакты

 

 

ТРАМВАЙ-ОРКЕСТР

Георгий Балл

Холодно

Очень холодно

Полторы недели в городе лил дождь

Без продыха лил

Поздняя весна

Удар большого барабана

Тррах!

Тихий, призывный звук флейты

И трамвай вздрогнул

Загудели рельсы

Застучали колеса, настраивая инструменты оркестра

Гусеницей из депо выполз трамвай

На синем фоне трамвая красные буквы

Исполнять в темпе ALLEGRO!

Ниже, у самых колес

Можно в темпе LARGO,
в общем, как уж выйдет, постара...

(смыто дождем)

Неслышно падали листья на мокрое поле трамвая

Глухие, слежавшейся глины, новые удары большого барабана

Тррах! Тррах! Тррааах!

И рядом почти сразу распрямилась мышца трубы

Труба по-птичьему:

приголубь слезами!

А если на военном - жизнь продолжается

И засмеялась флейта сякухати

Она смеялась, выкидывая замысловатые коленца

Размахивала шляпой с дыркой посредине

Пускала ветры спереди и сзади

Звала в свидетели разноцветные звезды

А был еще не вечер

Геометрия оркестра не выстроилась

Прелюдия

И мне не стоило большого труда примыслить банку с засахарившимся вишневым вареньем, которое осталось еще с зимы, и нужно было просунуть ложку и на самом дне банки подцепить сладкий комок, что-то там внутри банки и даже внутри меня, то есть автора, а может, и свидетеля, близкого друга Георгия Балла, и все это дрогнуло воспоминанием детства, жаркого лета, и звучание настраивающихся инструментов оркестра обретало вес, объем и плотность, и рот изобиловал слюной.

Он (Георгий Балл) сидел, плотно прижавшись к скамейке. На нем была постная телогрейка, под ней черный свитер, на голове вязаная черная шапочка, прикрывающая лысину, широкие брюки, огромные тупоносые ботинки, шнурки болтались. Да, он или я, непригляден, нелеп и старомоден.

Не ему (Георгию Баллу) поднимать к небу саксофон. Не у него толстые губы и широкие крылья носа на черном лице. А того, кто это умеет делать, причем легким дыханием гения, мы с Георгием Баллом одновременно примыслили не разумом, а всем пространством оркестра.

О этот пробивающий до печенок голос золотого сакса!

ЭЭЛЛЬ МЕЧИГАНОО КАРПУЧИО

ЭЙ, CONDUCTEUR!

И трамвай шел. Вначале осторожно, я бы (надеюсь, Георгий Балл не станет возражать) употребил выражение: "мягко стучал колесами".

Не оглядываюсь, и так понятно: один в вагоне (понятно, что Георгий Балл во мне, а я в нем). Колеса вдруг замолкли.

Каркас музыки только проступил, когда на нас рухнула тишина. И мы, будто коллодием, приклеились к скамейке.

Время остановилось

Пауза

B трамвай вошли двое молодых людей

Их голоса

Козел вонючий

Загазел по-тихому

От удара носком ботинка покатилась пустая банка пива. Ткань музыкального образа откликнулась, обретя дыхание и направление, введя необходимый корректив в движение.

Вновь включено остановленное время

И одновременно проявилась возможность

Не укатить в небеса

Описание пришельцев

Высокий, здоровый амбал, под два метра, в длинном черном пальто, другой, который был пониже ростом, в кожаной куртке. Оба без шапок. У кожаного волосы окрашены в ярко-оранжевый цвет, у амбала черные волосы на затылке завязаны красной лентой. Они разговаривали друг с другом с помощью мобильников. Музыка мобильных позывных.

Вдруг

Беспеч

Чист

Юн

Звук

Звучание СКРИПКИ БЕЗ ЗНАНИЯ СМЕРТИ

Забурлило у меня в животе. Похоже, я (или он, Георгий Балл) уже проглотил кусочек вишневого варенья. Похоже, что так. Все громче музыка переваривания.

УРРЫЫЫЫ

Урооооооооооооооо

УРИИИИИИИИИИИ

Ухохохо...хиии

Тють...тють.....

БоооооООООООО

Иииииииииииииии

Пф....пф...пиии....кикиии

Ух...УХ....тиуа...тиуаа............

ТИУАА,,,оп...тик...тик...

А между тем СКРИПКА БЕЗ ЗНАНИЯ СМЕРТИ одиноко продолжала звучать.

"...Затхлый, привычный запах помойки. Рядом - деревянные сараи в центре двора. Еще Толюн и Коляня, татарин, не подожгли их. Это чуть позже. Но вот они облили керосином вату, чтобы гонять крыс. Крики во дворе. (Здесь, и далее, вся картина пожара в исполнении трамвая-оркестра).

Горим!

Пожар!

Горим!

Сараи горят!

К сараям бежали женщины, а случилось все днем, и многие взрослые не вернулись с работы, а в сараях хранили картошку, и бочки с солеными огурцами, капустой, и проеденные червяками и тараканами матрацы, и поломанные стулья, столы и вообще всякую рухлядь, которую жалко было выбросить, и стояли бутыли с керосином, а дома на берегу Яузы были построены в тридцатые годы, и Георгий Балл жил тогда в корпусе 7, дом 18/20 по Большой Почтовой.

Голос, вернее, истошный крик бабы Фени.

Манька! Люди! Манька!

B одном из сараев бабка держала козу, а сараи уже горели, и банки с горящим керосином лопались, а во дворе была клумба, на верху которой был установлен черный железный памятник В.И. Ленину с кепкой в руке, так сказать, местный, может, его сделали умельцы на Авиамоторном заводе, а может, его откуда еще привезли, точно никто не знает, но зимой, когда клумба покрывалась снегом, ее специально для ребят домов 18/20 по Большой Почтовой обливали водой, чтоб ребята могли использовать клумбу для катания на санках или коньках, а памятник на зимний период закрывали рогожей для сохранности, но во время пожара памятник еще сильнее почернел, а во время общей паники кто-то принес из дома колун и принялся отбивать кепку у В.И. Ленина, чтоб спасти ее от пожара.

Сирены двух пожарных машин

Трамвай-оркестр подхватил и особо выделил их, а также крики

Тяните шланги!

Почему, мать вашу, не стыкуете!

Вода не идет!

Надо бы до Яузы дотянуть!

Качайте! Качайте!

Пошла вода

По двору бегали крысы. Среди крыс металась коза Манька с оторванной веревкой на шее. Коза кричала глухим страхом.

Голос козы

Споткнувшись о шланг, коза упала. К ней подбежала бабка. Она схватила обрывок веревки, потянула за веревку и сама свалилась рядом, закатилась в плаче: "Кормилица моя ты ненаглядная. И молочко твое створожилось. И как же я тебя берегла да холила. А сберечь - не сберегла от огня и пламени..."

Плач бабы Фени

Из голубятни выпустили голубей.

Крики голубей

Они кружились над пожарищем. С воем подъехала "скорая помощь".

Сигналы "скорой помощи"

Увезли обгоревших Коляню и Толюна. (Из детских воспоминаний Георгия Балла)".

Удар БОЛЬШОГО БАРАБАНА вернул к реальности

Поехали дальше (голос Георгия Балла)

Возможно, Георгий Балл первый услышал голос юной СКРИПКИ БЕЗ ЗНАНИЯ СМЕРТИ, а потом уже тот с фиолетовыми волосами позвонил по мобильнику черноволосому с косичкой.

Город спит

Голос СКРИПКИ

Крик о помощи!

Откликнулся ЗОЛОТОЙ САКС

B своем торопливом разговоре, как бы отстраненном, сам с собой, он стремился опередить события. И сквозь все, задергивая занавесом стук колес, насмешливый голос ФЛЕЙТЫ СЯКУХАТИ. Она издевалась и забавлялась, будто это был ее бенефис, слепленный из пустяшных соринок, пушинок и соломенных чертиков.

Зазвучала ТРУБА

Пора. Георгий Балл отклеился от скамейки. Поставил рядом банку с остатками варенья. Сунул руку в карман телогрейки. Нащупал ключи от дома. Зажал их в кулак. Так удар будет крепче. Проверено в драках юности. С фиолетовыми волосами крикнул напарнику.

Оставь мне этого старика

Сейчас его уделаю

Погас свет

БОЛЬШОЙ БАРАБАН

Мощно подключились ВСE СТРУННЫE

Заработал весь оркестр

ГОБОЙ

ФАГОТ

КЛАРНЕТ

АЛЬТ

ФЛЕЙТА

ВИОЛОНЧЕЛЬ

КОНТРАБАС

ТУБА

КОЛОТУШКОЙ по железу

И сквозь и через

Голос живота

ИООО...ТЮТИТЮ...

УУУУУУУУУУ.

Та юная СКРИПКА БЕЗ ЗНАНИЯ СМЕРТИ была уже не одна. А Георгий Балл продолжал слышать только скрипку. Ее крик о помощи. Пусть сейчас он старик, но ведь был юношей. Даже слишком горячим юношей. И в нем росла легкость, поднималась к небу. А ему навстречу летели из черноты неба, из черноты беспредельного небытия разноцветные звезды. Странно, как они похожи на открытые окна - зеленые, пурпурно-красные, желтые...

Трамвай-оркестр прибавлял скорость

Заточка

За...точка

Заточка - острая спица

Ткнут в сердце

И совсем немного крови

Да чем хуже финки?

И легче спрятать в рукаве

"Когда пожар наконец погасили, пепелище жутко воняло. Эти старые матрацы, проеденные клопами, черные головешки рухляди еще долго дымились. А крысы куда-то сбежали..."

Трамвай-оркестр не остановился, набирал скорость.

- Георгий! Георгий! Тебе страшно, скажи только честно. Ведь мы с тобой одно звено в какой-то длинной цепи. Где ее начало? Где конец?

Ползет

Он (Георгий Балл) ползет

Между скамеек

На скамейках тени

Прижались друг к другу

Похожие на людей

Хор?

Похоже, что так

Поют?

Мычат

Мычат?

Что-то веселое

Похоже на хор

На тень из "Волшебной флейты" Моцарта. Навстречу летят разноцветные звезды, похожие на открытые окна. Издалека, возможно, в горах Австрии, пропел КЛАРНЕТ. Как давно Георгий мечтал отправиться в путешествие по Европе. А теперь такая прекрасная возможность.

CONDUCTEUR! CONDUCTEUR!

Звала ФЛЕЙТА

- Мне бы хотелось выйти на берег реки Зальцах, где прекрасный Зальцбург. Родина Моцарта,- шепчет Георгий Балл.

Звук ТУБЫ

Любимого, нет, любимейшего инструмента Георгия Балла. "Где эти типы, которые... Я их не вижу... Да черт бы с ними! - И сам себе отвечает: Оркестр их сдунул. Главное теперь Зальцбург".

"Madames et Messieurs, вставайте! позицию! - объявлял невидимый CONDUCTEUR. - Все танцуем..."

Тени поднялись. Георгий Балл пополз дальше, не чувствуя сопротивления танцующих.

Навстречу - разноцветные звезды-окна. Приближались и сразу же исчезали в бесконечности.

Он чувствовал: цель близка. Вот и водитель CONDUCTEUR, дирижер. Оглянулся. На его глазах черная повязка.

ГОЛОС ПАСТУШЬЕГО РОЖКА

Вдалеке коза с веревкой на шее осторожно спускалась с горы. Трамвай пополз вверх в гору, к монастырю, к парку.

Снова музыка из "Волшебной флейты"

Прямо к тому домику, где она прозвучала в первый раз в 1791 году.

Вскрикнула ФЛЕЙТА

Запели СКРИПКИ

С грохотом катятся камни

УДАР КОЛОТУШКОЙ по железу

Еще один КОЛОТУШКОЙ по железу (слабее)

Еще один удар КОЛОТУШКОЙ по железу (слабее)

Еще один удар КОЛОТУШКОЙ по железу (еще слабее)

Еще один удар КОЛОТУШКОЙ по железу (еще слабее)

ПРОПЕЛ ПАСТУШИЙ РОЖОК

Тихо подключились СТРУННЫE

ВЕСЬ ОРКЕСТР (очень тихо)

Тише, еще тише

Незаметнее

Так же незаметно уходит, растворяется в слепой черноте трамвай-оркестр. И прежде чем совсем исчезнуть, одиноко и громко

ПАСТУШИЙ РОЖОК

Коза с желтыми глазами старого китайца с остатками веревки на шее долгим взглядом смотрела туда, где исчез трамвай-оркестр.

Прислушалась

Над ней привычное, чисто вымытое небо

Коза опустила голову

И принялась щипать траву