Главная

Свежий номер  

Архив

Тематические разделы

Музыка в Израиле
Классическая музыка
Современная музыка
Исполнительское искусство Музыкальная педагогика
Литературные приложения

Оркестры, ансамбли, музыкальные театры

Афиша

Наши авторы

 Партнёры

Контакты

 

.

Приложение

МУЗЫКА

 

Ханна Таупекка

 

          Н.В. 

 

          Когда идет дождь, мелодия затихает, струны отзываются зыбким полушепотом, едва слышным в шорохе капель, в беспорядочном перестуке-стаккато по карнизу, похожем на звук торопливых шагов. Неделю кряду у нас идет дождь, превращая дни в бесконечные вечера между утром и ночью. 

 

          Поутру — мажорное трезвучие, звонкая россыпь нот; вскоре появляется Клара. Во время ее визита тема оплывает на полтона вниз, темп замедляется понемногу — Клара сурова и основательна, она не любит обманчивой легкости мажора. Иногда я встречаю ее бетховенской сонатой, и она благосклонно улыбается: так-так, сегодня мы ведем себя хорошо.

 

          …Я не знаю точно, как называется этот инструмент — я: вздох деревянной флейты, шепот струн или звучный металлический перебор, капель клавишных. Иногда орган — медь и золото, черная тяжелая бронза; орган просыпается в грозу, пока не успели еще закрыть окно в сад. Или звон колокольцев — первый снег, медленные хлопья слетают на подоконник. Одинокий вскрик трубы, жалоба саксофона — опадающие листья на рассвете; потом Янис сметет их в огромный ворох и подожжет — деревянная флейта, маленькая гитара, варган…

 

          Я живу в этом доме давно и не помню уже иной жизни — да и была ли она? Иногда по ночам всплывают вдруг смутные образы — я наощупь подбираю мелодию, чтобы выразить их и так понять, что это, откуда; но почти сразу они растворяются в темноте, оставляя мучительный диссонанс на грани музыки и тишины. Раньше кто-нибудь сидел со мной до рассвета, и тогда тени не приближались; теперь отчего-то все изменилось — наверное, я должна справиться сама.

 

          Впрочем, к утру это проходит, и можно снова встречать торжественным аккордом Клару, входящую в дверь с полным ведром воды — она протирает пол, смахивает пыль, а я наигрываю ей сонаты или веселые пьески для детей. Время от времени это бывает славно, играть для кого-нибудь, хотя они и не слышат меня. Более же всего я жалею о том, что в доме нет других инструментов — некоторые вещи с посторонними не разделишь. А домра, на которой под настроение играет Янис, совсем мертвая, как я ни пыталась дозваться её. Оттого, когда она начинает звучать, я прошу закрыть окно.

 

          Оказывается, здесь два окна: прибираясь, Клара отдернула занавеску у дальней стены. Второе совсем невелико и выходит в соседнюю комнату, в точности похожую на мою: светло-зеленые обои, зеленое покрывало на кровати и даже занавеска. Кажется, там никто не живет — впрочем, с моего места видно довольно мало. Может, Марта расскажет что-нибудь вечером.

 

          Марта зовет меня Леной. Наверное, это потому, что она тоже не знает, как назвать правильно. Иногда мы смеемся над этим вместе — над человечьим именем, доставшимся инструменту: скрипичным всхлипом я передразниваю: "Ле-е-ена!", а Марта косится на меня недоверчиво, но не может удержаться от смеха. Я попросила ее принести метроном: тик-так-тик-так — с ним куда проще. Марта понимает меня лучше, чем Клара — говорит, что когда-то училась в музыкальной школе. Иногда мне кажется, что Марта слышит меня по-настоящему.

 

          В маленьком оконце мелькают тени. Надо попросить кого-нибудь передвинуть меня поближе к нему — интересно. Не слишком часто у нас появляются новички, и я уже почти перестала надеяться, что кто-нибудь из них окажется таким же, как я. Хорошо бы это был мужчина — контрабас или туба; мы могли бы сыграться. От волнения и любопытства я ухожу на две октавы вверх, и в дверях появляется обеспокоенная Клара.

 

          У Яниса большие шершавые руки, их прикосновение неприятно — каждый раз боюсь, как бы он не повредил что-нибудь во мне неловким движением. Вот так, осторожно, приговаривает он, понемножку, легонько — я беру возмущенный аккорд, и он наконец отступает, оставляя меня наедине с застекленным пространством чужой комнаты.

 

          …лицо! Проклятый призрак из ночных наваждений, нездорово-бледное, одутловатое лицо, невыносимо знакомое — мелодия сбивается на фальшь, теряет силу, распадается на мучительно бессвязные звуки. У существа за окном пустые маленькие глаза, заросшие веками без ресниц, кажется, если оно скользнет по мне белесым бессмысленным взглядом, останется след, как от улитки — отвратительно! — я отшатываюсь и падаю, со стонами лопаются одна за другой струны, отчаянно кричит труба, но откуда, почему я помню это лицо, кто это?!

 

          — Какой идиот… Клара, это ты не закрыла с утра зеркало?

          — Доктор сказал, что это может быть ей полезно…

 

          …ЗЕРКАЛО?!

 

http://www.e-reading.org.ua/chapter.php/126605/117/Fraii_-_78.html

 

 


 .