Главная

Архив

Тематические разделы
Музыка в Израиле
Классическая музыка
Современная музыка
Исполнительское искусство
Музыкальная педагогика

Оркестры, ансамбли, музыкальные театры

Афиша

Наши авторы

 Партнёры

Реклама

Контакты

 

 
Приложение

ТАЛАНТ

Калябяська (Екатерина Цойлик)

      Она родилась в огромной державе, родиться в которой уже было честью, уже было чистой, звенящей правдой. Когда мать в последних потугах выталкивала ее синеватое тельце на свет, по радио передавали "Пионерскую зорьку". Ее крик слился со звуками горна - я здесь, сказала она миру, и мир равнодушно улыбнулся ей в ответ, как сотням другим, рожденным в ту же минуту.

      Мама была библиотекарем, папа работником торговли, а проще сказать - продавцом канцтоваров в местном универмаге. Папа всегда мялся, когда его спрашивали о его профессии. Продавец - сразу же призраком возникает полноватая блондинка с несвежей завивкой в темно-синем халате, усталый взгляд по вечно пустым полкам и растягивая слова: "Нееет в продаааже…" Папа не хотел, чтобы в голове человека возникал такой образ, поэтому представлялся работником торговли.

      Она росла в любви, маленькая девочка - солнечный лучик босыми ножками по паркету - ее любили все. Бабушка души не чаяла. Потакала всем капризам, упорно делая вид, что держит в узде, в строгости… Мама строго хмурила брови, прививая дочери прекрасное…Водила на выставки в свою библиотеку, читала юному созданию такую же, вечно юную Инну Мориц, Чуковского, Гайдара…Бровки домиком - удивленно вспархивали на маленьком фарфоровом лобике, понимала, чувствовала, плакала, жила…

      А однажды мама привела ее, держа за маленькую влажную ладошку, на вечер Пушкина… Усадила в первом ряду, оправила воротничок, затянула потуже белый бант на макушке и строго наказала не вертеться… В тот вечер в библиотеке читали стихотворения великого поэта, жгли восковые свечи и даже специально пригласили скрипачку - тоненькую женщину с невесомой прической, которая ходила подпрыгивая, чем вызывала несмелую улыбку у маленькой девочки в первом ряду. На шее у женщины болталась маленькая подушечка, интриговала и манила. Ну как тут не ерзать в ожидании выступления…

      Монолог Татьяны подходил к своей кульминации и вдруг, совершенно без предупреждения, трепетно и тонко запела скрипка…Тянущие звуки, откуда-то из глубины - широко открытые глаза, почти задохнулась, встала со стульчика - чтобы лучше внимать, слышать, чувствовать… Скрипка…Обтекаемый, плавный инструмент на подушечке, у самого подбородка…И палочкой по нему…Смычком… Скрипка плакала, и плакала маленькая растрепанная девочка в первом ряду, стянувшая с головы бант и аккуратно вытирающая им свои первые честные слезы, слезы не от обиды, и не от того, что упала…Слезы от предчувствия, от чувства, от вкуса и послевкусия…Слезы от волнующего, туманного предчувствия грядущего таланта…

      Мама во всем поддержала начинания дочери и, в воскресный летний день ей вручили большой твердый футляр, внутри которого драгоценной начинкой покоилась покрытая лаком коричневая скрипка. Она была в таком восторге, что выдыхала степенно, через нос, боялась расплескать всю важность момента, всю значимость свою, которую так внезапно приобрела вместе с футляром, с лощеными нотными тетрадями, с новыми белыми сандалиями и с папочкой для нот. Казалось, даже люди на улицах смотрели на нее по-другому - ее коснулась рука Бога, она будет играть на скрипке…

      Последующие пару лет она то загоралась, то потухала…То обожала скрипку, то проклинала ее, устраивала истерики, грозилась бросить музыкальную школу, но никогда не позволила себе кинуть скрипку, касалась ее с прежним трепетом. И в моменты грусти, радости, любви, ненависти, обиды - только скрипка выслушивала ее пальцы и точно передавала состояния ее маленького мира своим неподражаемым голосом…

      Потом были конкурсы, были победы, были высокие слова и высокие грамоты. На конкурсах члены комиссии остервенело кусали дужки очков во время ее выступления…У них кружилась голова от столь вопиющего, очевидного, дерзкого даже, таланта… Удивленно прислушивались, силясь найти помарку, пусть незначительную, но не могли…Безупречно. Замирали, на миг выпадали из времени, щуря близорукие глаза, пытаясь разглядеть в этой тонконогой бабочке демоническую силу, и не могли…

      И было страшно. Как всегда страшно, когда у кого-то есть то, к чему даже стремиться бессмысленно, все равно не нагонишь, не коснешься, не поспеешь - это врожденное. Это талант.

      Ей прочили большое будущее, приглашали во Францию и в Милан, рукоплескали самыми престижными залами Европы и Америки…Не задыхалась. Волновалась, тряслись и потели руки, но, как только выходила в зал, как только плавно вскидывала скрипку к подбородку - все отступало… Самозабвенно играла, не на публику, на жизнь. Играла для самой скрипки, показывая ей, деревянной, как она может петь…Какой быть…

      А потом наступила перестройка. Всё стали ломать, ломать не строить…Ломали, для того, чтобы построить, а в итоге развалили державу, разъехались каждый в свой угол и затаив обиду, стали устраивать склоки из-за мелочей…Люди метались, как стадо, оставленное без пастуха и собак - не знали, куда примкнуть, то ли строить социализм, то ли коммунизм, а хотели-то просто жить…Просто жить, чтобы не думать, чем накормить детей завтра, во что обуть состарившуюся бабушку, где жить после свадьбы, куда устроиться после окончания института, да и как туда попасть, в институт этот…

      Ее перестали приглашать на гастроли, никто не хотел связываться с нестабильными людьми нестабильной страны, которые даже между собой что-то делили, делили и никак не могли разделить… Она вышла замуж, родила детей, жизнь понемногу устаканилась, успокоилась, вылилась в новое, скучно-спокойное русло… Муж занимался бизнесом, что-то продавал, что-то покупал, она не вникала, не хотела вникать, потому что была так далеко от этого…Она сидела дома, на хозяйстве, отдавала слепо любовь детям, мужу, стареньким родителям и кошке, которую нашли однажды зимой в подъезде и сделали новым членом семьи… Пекла кексы, виртуозно варила наваристые супы с желтыми кружочками жира и вязала толстые шерстяные носки…

      А вечерами, когда дом затихал в праведном сне, она открывала потертый футляр, доставала бережно скрипку и играла, Играла не по нотам, а по душе, закрывая глаза, и слышала отголоски далеких бурных оваций…Зябко поджав под себя лапы ее всегда слушала кошка. Она равнодушно щурила глаза и терпеливо ждала, когда хозяйка освободится и даст ей что-нибудь вкусненькое….