Главная

№33 (май 2012)

Архив

Тематические разделы

Музыка в Израиле
Классическая музыка
Современная музыка
Исполнительское искусство Музыкальная педагогика
Литературные приложения

Оркестры, ансамбли, музыкальные театры

Афиша

Наши авторы

 Партнёры

Контакты

 

ДА, АЗИАТЫ МЫ!

Павел Юхвидин

Уж сколько говорено об условности понятий «Восток» и «Запад», Азия и Европа! Мы себя мыслим европейцами, свою культуру западной, хотя первопоселенцы Израиля, халуцим Первой и Второй алии и пытались порвать с опостылевшей и много столетий преследовавшей  их (и наших) предков высокомерной Европой и стать образцовыми азиатами. Но польские и немецкие евреи становиться азиатами не стремились, а основывали симфонические оркестры, общества шопенистов и эсперантистов, играли квартеты Брамса, переводили на иврит Гете и Толстого, спорили о Фрейде и Сезанне.   Евреи Йемена и Магриба (вот она, условность «Востока»: Марокко западнее Амстердама и Лондона, дальше к западу только Америка, но это в европейском понимании культурный Восток)  привезли уд и ребаб, най и дарбуку, арабскую ладовую систему и макомную импровизацию. Но во втором-третьем поколении они вестернизировались.

         Да, находясь в Азии, мы себя мыслим  в западном культурном пространстве, особенно в сфере профессионального художественного творчества. Израильских писателей читают в Буэнос-Айресе и Петербурге, картины и скульптуры израильтян выставляются в Амстердаме и Праге, в Германии и Франции не найти оркестра, где бы не работали выпускники музыкальных академий Иерусалима и Тель-Авива.

Все же география обязывает: и вот, в конференции и фестивале Лиги композиторов Азии (Asian Composers League - ACL), проходивших в конце минувшего года на Тайване, приняли участие полдюжины израильских музыкантов – композиторов и исполнителей.

Одна из участниц фестиваля – композитор Алона Эпштейн, возглавляющая сейчас к тому же Форум израильских женщин-композиторов.  Ее-то я и выспрашиваю  о дальневосточном  фестивале современной музыки, о его участниках, о самой Азиатской композиторской Лиге.

П.Ю.: Алла, признаюсь честно, я не знал о существовании всеазиатской межнациональной композиторской организации. Всеевропейская – да, вполне возможна, – испанец и финн поймут друг друга. Африканскую, американскую (при всех различиях янки от парагвайца) – тоже. Но Азия столь велика и разнообразна, настолько этнически и культурно разнородна, политически антагонистична (а уж о религиозных противостояниях  нечего и говорить!), что и представить себе трудно какой-то общий культурный код. Индия давно разломилась  надвое по конфессиональному признаку, как ни противился этому Махатма Ганди, и никто уж и не упомнит, что нынешний Пакистан был когда-то Индией. Корейцы Севера и Юга – люди не только что разных цивилизаций, но и как будто существа разных планет. А как возмущался мир десятилетие назад, когда афганские талибы уничтожали древние статуи Будды! И много ли общего у перса и, скажем, якута?

Алона Эпштейн:  Мне кажется, что профессиональные  объединения музыкантов находятся все же вне политики и религии. ACL – это организация профессиональных композиторов, вполне понимающих друг друга.

П.Ю.: Пожалуйста, несколько слов об истории Азиатской композиторской Лиги.

А.Э.: Лига начала свое существование осенью  1971-го года, когда тайванец Цу-Цанг Хуэй (1929-2001) вместе с группой тайваньских композиторов  принял участие в китайско-японском концерте современной музыки. И вот Хуэй вместе с японским композитором Ёсиро Владимиром Ирино (да, таково его полное имя – он родился во Владивостоке в 1921-м, умер в 1980-м) задумали расширить рамки культурного обмена, и уже в декабре 1971-го в Тайбэе состоялась встреча композиторов из Гонконга, Японии, Кореи и Тайваня. Первая конференция прошла в апреле 1973-го в Гонконге, а во второй конференции в Киото участвовали уже 90 композиторов. Нынешняя – та, что состоялась на Тайване в конце минувшего года – 29-я по счету. А вот осенью текущего, 2012-го года 30-ю конференцию и фестиваль современной музыки композиторов Азиатской Лиги будет принимать наша страна.

П.Ю.: То есть следующий фестиваль – в Израиле?

А.Э.: Что ж тут странного? Израиль состоит в Азиатской композиторской Лиге (ACL) с 1991-го года, а в 2004-м году уже принимал этот фестиваль в Тель-Авиве и Иерусалиме.  Сегодня президентом Лиги является гонконгский композитор доктор Джошуа Чан, а вице-президент – израильтянин Дан Юхас.

П.Ю.: Композиторы каких стран представляли свои сочинения на чудном острове Формоза, как его называли португальцы? По слову Иосифа Бродского, «эта местность мне знакома, как окраина Китая», в данном случае буквально.

А.Э.:  О, в Тайване  превосходная концертная инфраструктура, замечательные залы с прекрасной акустикой. Участвовали в Фестивале  композиторы из Гонконга, Малайзии, Таиланда, Филиппин, Индонезии, Австралии, Новой Зеландии, Республики Корея, Кампучии (раньше ее называли Камбоджа), Сингапура, Японии, Израиля и, разумеется, самого Тайваня. Были также представители  материкового Китая  и один композитор из Турции.

П.Ю.: То есть кроме Турции и Израиля – сплошь дальняя Азия. Плюс Австралия с Новой Зеландией, которые, строго говоря, даже не Азия. Но, конечно, Восток. Странно, что никого не было из России. Ведь Азия начинается к востоку от Уральских гор. Вся Сибирь находится в Азии. И уж поверьте,    композиторы  Бурятии,  Якутии, Тувы, даже Татарии и Башкирии, хотя они географически в Европе,  весьма органично вписались бы  по родственности пентатонного звукоряда, общности звукового мышления в дальневосточную композиторскую панораму. Сибирь и Урал мне знакомы не как «окраина Китая» Бродского – я прослушал  немало композиторских пленумов в Улан-Удэ, Уфе, Казани, Кызыле. Там крепкие композиторские организации. А Киргизия, Казахстан, родной Вам Азербайджан?

А.Э.:  Постсоветские страны, действительно, в данный момент в Лигу азиатских композиторов не входят. Причины мне неизвестны – возможно,  сказывается давняя отчужденность с советских еще  времен с Тайванем, Южной Кореей, а новые культурные контакты еще слабы. Поэтому бывшая советская Азия в Лиге не состоит. А Израиль – да, состоит. Кстати, в частных беседах не раз и не два поднимался вопрос о палестинских композиторах, – имеются ли они и какие у нас с ними контакты.

П.Ю.: Как воскликнула Голда Меир: «Да это же я палестинка!».

А.Э.: Этот вопрос звучал примерно как «Есть ли жизнь на Марсе?» То, что на Марсе жизни нет, это нам известно, а вот про культурную жизнь Палестинской Автономии у нас, увы, мало информации. По сведениям сайта итальянской организации «Donna in musica» имеются две женщины-композиторы. Но связи с ними ни у меня, ни у израильского Форума композиторов-женщин нет по многим причинам, в том числе и безопасности. Хотя я оптимистка и верю, что на нашей земле будет спокойствие. И тогда на вопрос о региональных культурных связях можно будет дать положительный ответ.

П.Ю.: Из перечня стран видно, что не только среднеазиатскую, но и арабскую музыку никто не представлял. И из Индии, Пакистана, Ирана никто не прибыл. Может быть, не только политическое бурление тому причиной? Видимо, это какой-то иной культурный пласт, и исламских музыкантов не интересует то, к чему стремятся  в дальней Азии?

         А кто еще, кроме Вас, представлял Израиль? И имеется ли вообще какое-то представительство Израиля на Тайване?

А.Э.: О, нам огромную помощь и поддержку  оказала Симона Гальперин, глава представительства Израиля  в Тайване (она, кстати, родом из Риги, говорит по-русски)  и  ее муж  Цафрир Гальперин – атташе по вопросам культуры.  Они оба были на наших концертах, а Представительство частично финансировало поездку израильских композиторов и пианиста.

        Вообще музыкальные связи с Тайванем Фестивалем не ограничиваются – минувшим летом, к примеру, на острове выступали пианисты из Израиля – профессор Тель-Авивской Высшей школы музыки имени Бухмана – Меты Томер Лев и студенты его класса Береника Гликсман и Даниэль Боровицкий.

П.Ю.: Кто еще из композиторов показывал свои работы на общеазиатском Фестивале?  

А.Э.: Амит Гилуц представил сочинение  «Цлила» или, точнее, «Цлиля» (в названии обыгрывается название ноты «ля»), одно из самых, по мнению многих, экзотических произведений Фестиваля. Бная Хальперин, ученик Инама Лифа, с произведением «Dents». Он же, Бная Хальперин, участвовал в конкурсе молодых авторов, который был частью фестиваля. Пианист Амит Дольберг сыграл с оркестром замечательный  концерт для фортепиано и камерного оркестра Хилат Бен-Кенз. (Кстати, за этот концерт Хилат была удостоена в Израиле престижной премии имени Юлия Энгеля). В симфоническом  концерте исполнялась оркестровая пьеса  Амоса Элькана  (он тоже лауреат Премии Израиля) «Труа» (תרוע), в камерном – произведение Серджо Шапиро, и в хоровом – моя  композиция для хора a capella «Снег» на стихи  тайванского поэта Шанг Кина.

П.Ю.: Вы написали хор на китайский текст? Я знаю, у Вас имеются вокальные произведения на латинские, итальянские, английские стихи. Вы всегда работаете с оригиналом?

А.Э.: Нет, что Вы, это невозможно.  Я, действительно, люблю стихи в оригинале, но нельзя писать на языке, звуковая природа которого композитору известна, что называется, «как китайская грамота». В данном случае буквально. Китайский язык – тональный, и даже если б какой-то  знаток протранскрибировал текст ивритскими или латинскими буквами, можно так проинтонировать, что  получится совсем другой смысл. Я  воспользовалась здесь  английским стихотворным переводом Стива Брэдбери. Да и хору «Тайпейские камерные певцы», который исполнял эту мою композицию, эти стихи незнакомы - ведь Шанг Кин не природный тайванец, он эмигрировал в Тайбэй из материкового Китая во время репрессий.  В Тайване он продолжал писать стихи по-китайски.

П.Ю.: Разве на Тайване говорят и пишут не по-китайски?

А.Э.: Письменность, конечно, китайская.  Но большинство тайваньцев  говорят на своих собственных диалектах – тайваньском, мандаринском, а также хака и других формозских наречиях. Старшее поколение помнит еще японский.

        Китай большой, диалектов множество, часто они различаются между собой как итальянский и румынский или как русский и болгарский. А английский на Тайване, как и в Гонконге, весьма в ходу у всех слоев населения, уж тем более среди музыкантов, многие из которых учились в Америке и Европе. И, кстати, на музыковедческой конференции в рамках фестиваля доклады читались исключительно по-английски.

П.Ю.: Как, никто из участников конференции не пожелал выступить на родном языке – к примеру,  тайском, малайском, кхмерском, корейском - и совсем не было переводчиков?

А.Э.: Никаких переводчиков. Все выступали и общались по-английски, и я не заметила, чтобы у кого-то это вызывало затруднения.

П.Ю.: А на фестивале звучала музыка только европейских классических жанров?

А.Э.: Нет, не только. Два концерта дали ансамбль и оркестр  традиционных китайских инструментов. Но музыку они  играли современную. Мне же сочетание традиционных инструментов и современного звукового мышление представляется довольно спорным.  Хотя многие тамошние композиторы, как, например, тайваньская автор Чичун Чи-Су Ли, пишут преимущественно для традиционных инструментов и для них это естественно. 

П.Ю.: И какие сочинения,  и в каком стиле, ключе Вам показались наиболее яркими?

А.Э.: О, впечатлений много, они весьма поучительны. На мой взгляд,  лучшей работой в камерном жанре – была композиция «Начало дня» для скрипки и альта Кларенса Мака из Гонконга. Из симфонических партитур ярчайшее впечатление оставила «Гетерофония» тайваньского автора Хванг Лонг Пана – концерт в пяти частях  для оркестра (симфонического!) с чангом, фортепиано, органом, китайскими трубами бейгуан. Близки мне по духу и сочинения Джессики Чу из Малайзии, занявшей третье место в конкурсе молодых композиторов (первое место у корейца, второе у сингапурца). Хочется отметить Норико Накамура из Японии, Йи Чен-Тсай из Тайваня, Рамона Сантоса из Филиппин.

П.Ю.: Как вообще соотносится  пентатоника (пятиступенность) с современной композиторской техникой?

А.Э.: Во-первых, сама пентатоническая ладовость не столь примитивна, как нам порой кажется.

П.Ю.: Это несомненно. Даже в древней китайской теоретической системе люй кроме пяти главных ступеней гун, шан, цзюэ, юй, чжи, которые соотносились с пятью стихиями, имелись альтерированные «заполнения» - бянь-юй, бянь-чжи – а 12 бамбуковых трубок, выстроенные по квинтам, охватывали и весь слышимый диапазон, и все 12 тонов хроматического звукоряда.

А.Э.: Но современные композиторы Азии – те, чью музыку мы слушали в концертах фестиваля – прекрасно владеют техникой и методами 20 и 21 века от додекафонной серии  и алеаторики до постспектральных техник, используя как традиционное звукоизвлечение, так и расширенные инструментальные техники, обогащенные практикой игры, идущей от традиционных этнических инструментов.

П.Ю.: Но не нивелирует ли современная  «общемировая» техника национальное художественное начало?

А.Э.: Национальный темперамент, эмоциональный склад, особое мировидение и «мирослышание»   может нивелировать не та или иная техника, а попросту малоодаренность,  индивидуальная блеклость. Конечно, эмоциональный строй музыки  китайцев, тайцев, малайцев, японцев несколько иной, чем в нашем взрывном Средиземноморье. Но нам внятно, о чем они повествуют.

П.Ю.: Так через несколько месяцев  музыка азиатских композиторов – в «наших палестинах»?

А.Э.: Да, и уже вовсю идет подготовка.  Должна сказать, что  независимо от Фестиваля Азиатской композиторской Лиги, работы композиторов-женщин Дальнего Востока вскоре будут доступны  публике  благодаря новому проекту Израильского Форума композиторов-женщин. Наша коллекция партитур не так давно пополнилась произведениями японских, тайванских композиторов. Вскоре мы должны  получить партитуры и диски из Кореи, возможно, Малайзии, и из других стран Дальней Азии. Вся коллекция будет помещена в Библиотеку Музыкального Центра Фелиции Блюменталь. Если найдутся субсидии, совместный концерт не за горами.  Мы сейчас работаем над его осуществлением.

П.Ю.: Что ж, будем надеяться, что все совместные проекты реализуются, публика откроет для себя и новые сочинения как израильских авторов, так композиторов дальневосточных. Как восклицал столетие назад великий русский поэт Александр Блок: «Да, азиаты мы!». Но, в отличие от Александра Блока, мы вкладываем в это признание не разрушительный, а созидательный смысл.

 

 

 

 


 .