Главная

№29 (сентябрь 2011)  

Архив

Тематические разделы
Музыка в Израиле
Классическая музыка
Современная музыка
Исполнительское искусство
Музыкальная педагогика
Литературные приложения

Оркестры, ансамбли, музыкальные театры

Афиша

Наши авторы

 Партнёры

Контакты

 

Публикуется впервые

ФИНСКАЯ КУЛЬТУРА В ПОИСКАХ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ

Вера Нилова

«Шведами мы не стали, русскими мы не можем стать ─ так будем же финнами!» Эту крылатую фразу приписывают финскому историку и публицисту Адольфу Ивару Арвидссону[1]. В афористичности лозунга схвачено мироощущение финской интеллигенции, которая восприняла присоединение Финляндии к России в 1809 году как окончание одной эпохи и начало другой.

Новая эпоха, завершившаяся в декабре 1917 года провозглашением государственной независимости Финляндии, является наиболее сложной для изучения. Она характеризуется культурной гетерогенностью и динамичным развитием типологически разных ее слоев двух культурно-языковых сфер ─  «финской» и «шведской», сущностными признаками которых были шведский и финский языки.[2] В терминах современной науки эти культурно-языковые сферы можно обозначить как «антропологическую» и «историческую»[3]. Первая ориентирована на «повторное воспроизведение текстов»; вторая ─ на «умножение числа текстов»[4].

В XIX веке обе культурно-языковые сферы развивались не только параллельно. Принципиально новым во второй половине столетия стало направленное сближение этих сфер и преодоление того громадного разрыва, который существовал между ними еще в начале XIX века. В результате конвергенции этих культурно-языковых сфер[5] к концу XIX века сформировалась «билингвиальная» по своей сущности финская профессиональная композиторская школа во главе с харизматическим лидером Сибелиусом.

При всей условности предложенной Карху типологии двух культурно-языковых сфер, эта типология отражает всю остроту и актуальность языкового вопроса в Финляндии в XIX веке во взаимосвязи языка и культуры. Как инструмент научного исследования, эта типология является предпочтительной для научного описания музыкально-исторического процесса в историко-культурном контексте, начиная со Средних веков и до начала XX века. Такой методологический подход представляется адекватным самому процессу развития культуры в Финляндии. Этот процесс можно рассматривать как динамическую модель семиотической системы, в которой шведская и финская культурно-языковые сферы на разных исторических этапах развивались (структурно и функционально) как относительно самостоятельные подсистемы в соотношении ядра и периферии[6].

Избранный методологический подход позволяет также избежать бесплодной дискуссии на тему о национальной принадлежности творчества финских композиторов Финляндии конца XVIII ─ начала XIX вв.[7]

Шведская культурно-языковая сфера Финляндии в начале XIX века представляла собой ни что иное, как «фрагмент» западной культуры[8], для которой (начиная со Средних веков) шведский язык был языком-посредником в трансграничной культурной коммуникации. Он обеспечивал культурное развитие Финляндии в орбите Западного мира и западной культуры[9]. В Финляндии шведский язык был языком привилегированных сословий общества. Помимо своего привилегированного официального статуса, «шведский язык обладал еще тем преимуществом, что был вполне развитым современным культурным языком с длительными литературными традициями. Шведский являлся языком сформировавшейся шведской нации, населяющей саму Швецию, отчасти Финляндию»[10].

До начала XIX века, когда культурное строительство в Финляндии стало целью патриотически настроенной интеллигенции, мечтавшей о национальной независимости страны, шведская культура[11] Финляндии развивалась как «резонансная» субструктура европейской культуры. С позиций современной культурологии и в масштабе всей западной культуры рассматриваемый период истории шведской культуры Финляндии, можно определить как «периферийное семиотическое образование», отражающее внутреннюю сложность западной культуры[12]. В самой Финляндии шведская культура способствовала созданию той социальной и культурной среды, в которой сформировалась и реализовалась новая культурная политика Финляндии после ее присоединения к России.

Источниковедческая база исследования шведской музыкальной культуры Финляндии сравнительно невелика[13]. Это сохранившиеся в архивах Финляндии и других европейских стран средневековые латинские манускрипты, а также другие исторические документы, проливающие свет на краткий период музыкального Ренессанса в Финляндии. Значительно более полно представлен период Реформации и Просвещения[14]. Все сохранившиеся и обнаруженные к настоящему времени источники описаны в научной литературе Финляндии. Доступными для исследования являются также факсимильные и иные нотные издания и музыкальные записи. Дополнить недостающие сведения о шведской культуре помогают исследования искусствоведов, историков и филологов, благодаря которым шведская культура Финляндии открывается для современников в ее функциональном многообразии: от транслятора европейских религиозных и философских идей до репрезентанта европейских эпохальных стилей. Во всех случаях эти идеи и стили (независимо от временных рамок) находили в Финляндии благодатную почву.

В научной литературе Финляндии значимость шведской культуры никогда не подвергалась сомнению. Однако в явной или скрытой форме исследователи всегда касались вопроса о том, была ли Финляндия только «пассивным реципиентом»[15]? Иными словами: была ли Финляндия транслятором «своих текстов» или она перманентно находилась в фазе «приема»[16]?

В стремлении найти ответ на этот непростой вопрос Т. Мякинен, С. Нумми, Ф. Дальстрем, И. Орамо при изучении церковной и светской (авторской) музыки обращали особое внимание на выявление локальных / индивидуальных отличий. И хотя «вопрос о связях и влияниях различных культур, соотношении «своего» и привнесенного извне остается самой сложной проблемой в изучении средневекового искусства Финляндии»[17], исследователям все же удалось обнаружить некоторые такие отличия. Но даже в тех случаях, когда локальные/индивидуальные отличия (по мнению исследователей) очевидны, причины таких отличий не имеют ничего общего с национальной идеологией в том ее понимании, какое утвердилось в Финляндии в начале XIX века[18].

Зарождение шведской культурно-языковой сферы связано с ареалом Балтийского моря[19]. Эта территория, на которой расселились финны, эстонцы, латыши, литовцы, поляки, немцы, датчане, русские, шведы, считается «переходной зоной от северных скандинавских стран к центрально-европейским», а местные обрядовые особенности финнов составляют «переходную зону от Северной к Восточной Европе»[20]. Таким образом, культурное развитие финских племен в VIII─XI веках позиционировалось в рамках полярности «Север ─ Юг» и «Север ─ Восток».

В период крестовых походов[21], когда две церкви ─ римско-католическая и православная ─ столкнулись между собой за право экономического и религиозного влияния на финские языческие племена, прежняя полярность сменилась полярностью «Запад ─ Восток»[22]. С этого времени Финляндия становится частью западного (римско-католического) мира, целостность которого формировалась на основе религии[23]. Ее западная и восточная границы стали выполнять функцию «буферного», «билингвиального» механизма, который отделял «свое» от «чужого» и осуществлял «фильтрацию внешних сообщений и перевод их на свой язык»[24].

Западно-восточная полярность нашла отражение в одном из исторических названий Финляндии. В 40-х годах XIV века она стала называться Восточной землейsterland) Шведского королевства[25]. Тем самым в названии была закреплена «граница семиотического пространства»[26], которая в течение всех шести столетий вхождения Финляндии в состав Швеции определяла сущность происходивших в ней культурных процессов. Западная граница была также «областью ускоренных семиотических процессов»[27], протекавших на периферии западной культуры. В результате на территории Финляндии, прилегающей к западной границе, сформировался тот же тип культуры, что и в остальной части западного мира.

Как показали исследования К. Ясперса, внутренняя полярность Запада и Востока не является специфическим признаком, отличающим Финляндию от других стран. Напротив, указанный признак относится к конститутивным свойствам западного мира: «Со времен Геродота противоречие между западным и восточным миром осознается как исконная и вечная противоположность, являющая себя во все новых образах <…> Греки заложили основу западного мира, и сделали это так, что мир этот существует лишь постольку, поскольку он постоянно направляет свой взор на Восток, находится в размежевании с ним, понимая его и отстраняясь от него, перенимая у него определенные черты и перерабатывая их, борясь с ним, и в этой борьбе власть попеременно переходит от одной стороны к другой»[28].

Согласно Ясперсу, полярность Запада и Востока не ослабла на протяжении многих столетий. «Греки и персы, деление Римской империи на Западную и Восточную, западное и восточное христианство, западный мир и ислам, Европа и Азия <…> ─ таковы последовательно сменяющие друг друга образы этого противоречия, в рамках которого культуры и народы сближаются друг с другом и отталкиваются друг от друга. Именно в этих рамках всегда конституировалась Европа, тогда как Восток сначала заимствовал эту противоположность у Европы и, в свою очередь, воспринял ее на европейский лад»[29]. Начиная со Средних веков, так конституировалась и Финляндия, и это вектор развития имеет знаковый эквивалент в Государственном флаге Финляндии[30].

Фильтром западных веяний и одновременно форпостом западного мира в течение шести столетий был город Або ─ административный, церковный и культурный центр Финляндии[31]. Расположенный в ареале Балтийского моря, Або, входил в сферу ганзейской торговли[32]. Здесь была основана первая в Финляндии кафедральная епархия (1221), первый в стране монастырь (Доминиканский монастырь св. Олафа, 1249) и кафедральная школа[33], здесь, также, находилась резиденция епископа. Католические священники епархии Або отличались высоким уровнем образования: как правило, это были магистры Парижского университета[34].

Епископат Або поддерживал постоянные контакты с крупнейшими культурными центрами Европы, поэтому в средневековом церковном искусстве Финляндии нашли отражение те же стили, что и в Европе. В церковной архитектуре получило распространение романское, и в особенности готическое искусство, представленное замечательным Кафедральным собором в Або[35]. Из Европы привозились образцы средневекового декоративно-прикладного искусства, а также приглашались опытные мастера (в основном немецкие и шведские) для украшения церковных интерьеров и изготовления церковной утвари[36]. При создании средневековых деревянных скульптур мастера опирались на южно-скандинавские, немецкие и нидерландские традиции романского и готического искусства,  проникавшие в  Финляндию через Швецию, главным образом, с о. Готланд[37]. Таким образом, со времен Средневековья Або, как и другие города Балтийского моря, оказался в эпицентре разнообразных культурных контактов и развивался, подобно Сконе или Шлезвиг-Гольштейну, как поликультурный регион.

Або был центром католического монофонического пения в Финляндии, которое стало культурным мостом между восточной шведской провинцией и культурными центрами континентальной Европы[38]. Внутри шведского королевства католическое монофоническое пение было единым[39]. Однако, в финской медиевистике существует точка зрения, согласно которой церковная певческая практика в Финляндии имела и свои локальные отличия. Носителями локальных признаков в XIXII веках были христианские миссионеры ─  выходцы из разных ареалов Европы, а также уроженцы Финляндии, получившие образование в европейских университетах[40]. Хотя имеющееся в распоряжении финских медиевистов количество латинских певческих манускриптов сравнительно невелико, все же они дают основание финским исследователям считать Финляндию не только «пассивным реципиентом» в культурном пространстве средневекового Запада[41]. Этот вывод позволяет предположить, что в эпоху Средневековья в Финляндии в рамках церковной канонической традиции начала формироваться тенденция, ориентированная на «умножение числа текстов» ─ тенденция, в полной мере реализованная в последующие столетия в профессиональном музыкальном искусстве.

Согласно Тойво Хаапанену, первые певческие книги попали в Финляндию из Германии[42]. Наиболее ранний слой манускриптов (с конца XI до начала XIV вв.) представляет научный интерес, прежде всего, в аспекте выявления источников материала. Более поздний слой (с начала XIV до начала XVI вв.) интересен преобразованием более старого слоя под влиянием традиции шведской и финской литургической музыки[43].

Самым большим из известных финских средневековых манускриптов считается Гимнарий из церкви св. Олафа в Каланти, состоящий из 113 гимнов[44]. Исследователи пришли к мнению о том, что Гимнарий, датируемый XII веком, использовался в богослужебной практике до конца XVI века, а некоторые мелодии все еще продолжают жить в лютеранских гимнических мелодиях[45].

Главными средневековыми источниками для нас являются требник «Missale Aboence», относящийся к периоду «золотого века финского хорала» (И. Тайтто), изданный в 1488 году в Любеке специально для епископата Або[46] епархиальный календарь «Manuale Aboence» (1522)[47] и песенное собрание «Piae cantiones ecclesiasticae et scholasticae veterum episcoporum», изданное в 1582 году в Грейсфальде по инициативе священника Теодорикуса Петри (Рута)[48].

Песенное собрание «Piae cantiones» содержит 74 песни: рождественские, пасхальные, троицыны песни, песни, исполнявшиеся во время молебна и причастия, песни о школьной жизни, о дружбе, о жизненных невзгодах, исторические песни. Большая часть из них одноголосна, 7 песен ─ двухголосных, 3 трехголосных, 2 ─ четырехголосных. Фабиан Дальстрём установил, что латинские песни из собрания «Piae cantiones» основаны на «универсальной шведской школьной традиции, которой следовали не только в шведских епархиальных центрах, но также в Выборге ─ важном форпосте Швеции на Востоке»[49]. Серьезная исследовательская работа по изучению происхождения песен позволила сделать вывод о том, что прототипы половины песен можно найти в манускриптах европейских собраний, включая Данию[50] и Пражский университет, где обучались финские студенты. 4 песни найдены в старых шведских источниках. Однако некоторые тексты найдены только в североевропейских источниках. Таковы акростихи, на принадлежность которых указывают такие имена, как Olaus, Bireerus, Ragnaldus[51].

Песни из собрания «Piae cantiones» оказались удивительно жизнеспособными. Многие мелодии до сих пор сохранились в церковной практике, но с другими текстами[52]. В современные издания лютеранских гимнов включены 5 мелодий из указанного собрания. Избранные мелодии из собрания «Piae cantiones» были опубликованы в 1911 году в аранжировке Хейкки Клеметти.[53]

В период Реформации[54] и тексты, и мелодии латинских песен подверглись изменениям. Тексты были приведены в соответствие с догматом лютеранской веры; в них также были устранены фривольные выражения, аналогичные тем, что содержатся в «Carmina Burana»[55]. Изменения в мелодиях были вызваны необходимостью «соответствовать вкусу времени»[56]. По этой причине техника органума (движение параллельными квинтами) была заменена «движением параллельными терциями и секстами в противоположном направлении»[57].

В современных изданиях, которые содержат указания на происхождение гимнических мелодий[58], латинский мелодический слой легко обнаруживается по модальной «матрице» мелодий и поведению вводного тона, который не имеет такого сильного и целенаправленного тяготения в тонику, как в более поздних тональных мелодиях. Таковы исполнявшиеся во время адвента гимны «Iloitse, morsian, ja riennä vastahan», «Valmistu, Herran kansa», «Iloitse, kaikki kansa», а также другие гимны, тоже связанные с церковным календарем.

Показательным примером приспособления латинских мелодий к практике лютеранского богослужения в Финляндии является мелодия гимна, основанная на средневековой латинской секвенции «Dies irae». Впервые эта мелодия со стихами на финском языке была включена в сборник Хемминики из Маску в 1605 году. Новый текст был написан уже в XIX веке (1866) А. Алквистом. Очевидно, что такая практика существовала и в Скандинавских странах.

Дальстрем сообщил, что в 1899 году Сибелиус аранжировал три старые латинские школьные песни, которые ему записал знакомый учитель. По мнению исследователя это стало возможным благодаря тому, что в некоторых школах Финляндии еще была жива угасавшая средневековая традиция, которая (как указал Килпиё) продолжала сохраняться до начала XIX века[59]. В каталог произведений Сибелиуса, составленный Дальстремом, песни вошли под названием «Carminalia»[60]. Композитор сделал по три аранжировки каждой песни:  для  хора  (сопрано, альты, баритоны); для сопрано, альтов и органа; для сопрано, альтов и фортепиано[61].

С мелодиями лютеранских гимнов, имеющих латинское происхождение, аранжировки латинских песен Сибелиуса объединяют модально окрашенные лексические формулы, силлабический принцип соотношения мелодии и стиха, пролонгация окончаний стихов и полустиший, репризная форма с регистровым контрастом в средней части. Общий генезис Carminalia с лютеранскими гимнами очевиден при сопоставлении латинских песен, обработанных Сибелиусом, с рождественскими гимнами «Ilon päivä verraton koitti», «Sinua, Jeesus, kiitämme», «Valmistu, herran kansa». Наибольшим сходством обладают песня «Ecce novum gaudium» и лютеранский гимн «Ilon päivä verraton koitti». Обе мелодии начинаются восходящим поступенным движением вверх от тоники, за которым следует спуск и пролонгированное окончание полустишия. В мелодиях второго полустишия совпадают их окончания: в обоих случаях это восходящая последовательность VIVIII. В начале третьего стиха и в песне, и в гимне меняется регистр. Обе мелодии начинаются квинтой выше тоники, осваивая более высокие участки звукоряда. Контраст регистров (но не лексем) играет формообразующую роль, и в лютеранском гимне связан с содержанием текста (стих начинается словами «Taivaan Herra» ─ «Отец небесный»).

Ряд вышеназванных признаков аранжированных Сибелиусом латинских мелодий (кроме репризной формы) свойствен и напевам древних рун. Сходство сущностных признаков народных и церковных мелодий указывает на их симбиоз[62]. Влияние латинских песнопений на народные эпические напевы, а точнее симбиоз народной и церковной музыки относится к числу сложнейших и малоразработанных научных проблем. Отметив очевидное сходство ритмики, частично лексики (вводнотоновые обороты, как в иконописи, относятся к позднейшим наслоениям) выскажем предположение, что основанием для подобного симбиоза мог быть латинский размер versus quadratus ─ восьмистопный хорей, использованный в католических секвенциях «Dies irae» и «Stabat mater». Такой размер, родственный тоническому стиху, имеет большинство стихов «Carmina Burana»[63]. Народные руны пелись «калевальским» стихом ─ четырехстопным хореем, который в два раза короче латинского versus quadratus[64].

Объяснение жизнеспособности латинских мелодий следует искать как в самих механизмах культуры, так и в особенностях этнической психологии.[65] В обществе новообращенных христиан, к тому же не знавших латинского языка, латинское монофоническое пение функционировало по законам культуры, ориентированной на «повторное воспроизведение текстов, раз и навсегда данных»[66] и на основе тех же механизмов коллективной памяти, которые действуют в фольклоре[67].

С позиций исторической этнологии по мнению авторитетного этнолога С. Лурье «столкновение с католичеством было, возможно, самой тяжелой страницей в истории Финляндии»[68]. Это исключительное событие было зафиксировано механизмами коллективной памяти, что позволило слою латинских песнопений сохраниться под более поздним слоем лютеранского хорала, а впоследствии ─ под более поздним слоем стилистики профессиональной музыки. В этом отношении любопытно было бы исследовать музыку Сибелиуса в аспекте «отложений» (Асафьев) латинского мелоса. Здесь же выскажем предположение, что пример такого отложения слышится в теме главной партии 1 части Первой симфонии Сибелиуса, в которой под более поздним слоем комплекса тональных, метро-ритмических, фактурных и оркестровых средств, возможно услышать интонации средневековой католической секвенции «Dies irae»[69]. Это предположение покажется еще более убедительным, если сопоставить содержание текста о Дне гнева из книги пророка Софонии и настроение финляндского общества после принятия Февральского манифеста:

«День гнева ─  день сей, день скорби и тесноты, 

день опустошения и разорения, день тьмы и мрака, день облака и мглы,

день трубы и бранного крика против укрепленных городов и высоких башен»[70].

Лютеранская вера пришла в Финляндию из Швеции и Германии, и была принята, по утверждению того же этнолога, «легко и естественно. Финны стали отменными лютеранами». Более того, в Финляндии широкое распространение получило такое направление протестантизма конца XVIIXVIII вв., как пиетизм[71].

В первое издание лютеранских гимнов (1583), изданных с текстами на финском языке[72], вошли протестантские хоралы, взятые из немецкого издания Й. Вальтера 1524 года с предисловием М. Лютера. В последующих изданиях эти хоралы заново перепечатывались. Они использовались не только в богослужении, но также в качестве образца для пополнения корпуса лютеранских гимнов. В числе авторов гимнических мелодий ─ Рудольф Лаги, Тойво Куула, Илмари Крон, Эркки Мелартин другие композиторы. Сибелиусу принадлежит авторство двух мелодий (1897 и 1909 гг.) первоначально написанных на шведские тексты.

Примечательно, что названные композиторы не были представителями церковной музыкальной традиции. За исключением Крона ─ органиста и глубокого исследователя церковной музыки ─ композиторское творчество Лаги, Куула, Сибелиуса и Мелартина и других композиторов XX века развивалось в жанрах светской музыки, и именно в этих жанрах они оставили свой след в истории финской и европейской музыкальной культуры.

Как феномен музыкальной культуры, лютеранские гимны представляют собой жанр, в котором ассимилированы черты католического монофонического пения, и таким образом сохранена историческая преемственность различных религиозных эпох и свойственных им репрезентативных музыкальных жанров. Лютеранские гимны примечательны также как синтез хронологически и типологически разных европейских культур, включая финскую. Их роль в истории музыки Финляндии столь же значима, как роль протестантского хорала для развития музыкальной культуры Германии.

Предположительно, в XVI веке в Финляндии появились первые органы, однако во время Северной войны много музыкальных инструментов было уничтожено, и, таким образом, не представляется возможным воссоздать даты, а также количество органов, установленных в Финляндии в XVIXVII веках. Самая ранняя известная дата ─ 1556 год, когда из Таллинна в Або были привезены два органа и клавикорд.

(Окончание следует)


[1] Э. Г. Карху указывает, что в такой словесной форме приведенное высказывание отсутствует в работах Арвидссона (1791─1858). Однако традиция верно донесла смысл сказанного. Карху Э. Г. История литературы Финляндии: от истоков до конца XIX в. Л., 1979. С.137.

[2] Определения культурно-языковых сфер, равно как и их типология, принадлежит известному филологу Э. Г. Карху. И в типологии, и в определениях культурно-языковых сфер подчеркнута важность языка (шведского и финского) для развития культуры в двуязычной стране, какой была и остается Финляндия. Необходимо добавить также, что двум культурно-языковым сферам соответствовало сословное разделение общества.. Карху Э. Г. Малые народы в потоке истории: исследования и воспоминания. Петрозаводск, 1999. С.57.

[3] См.: Орлов Г. Древо музыки. Вашингтон; СПб., 1992. С.32.

[4] Лотман Ю. М. Избранные статьи. В 3 т. Т. 1. Статьи по семиотике и типологии культуры. Таллинн, 1992. С.103.

[5] Аналогичные процессы происходили в Австро-Венгрии, и им также был присущ билингвиальный характер.

[6] Лотман Ю. М. Избранные статьи. В 3 т. Т. 1. Таллинн, 1992. С.99.

[7] Этот вопрос затрагивается в работах И. Орамо и Ф. Дальстрема. Дальстрем в статье, посвященной Крузелю, один из разделов назвал так: «Финн или швед?». Dahlström F. Crusell, Composing Clarnetist // Finnish Music Quarterly. 1986. № 2. P.51─57.

[8] Орлов Г. Древо музыки. Вашингтон; СПб., 1992. С.32.

[9] В период вхождения Финляндии в состав Швеции на всей территории королевства происходило становление общества по западноевропейскому образцу (деление на 4 сословия: дворянство, духовенство, бюргеры и крестьяне).

[10] Шведы Финляндии составляли 1/10 часть населения страны. Кроме привилегированной и образованной части общества в эту десятую часть входили также обычные крестьяне, рыбаки, мореходы, жители прибрежных городков ─ шведы по национальности и культурным традициям. Большинство населения Финляндии составляло финское крестьянство. В начале XIX века доля городских жителей не превышала 5% населения Финляндии. Городская среда и городская культура в этот период оставались «шведизированными». Карху Э. Г. Малые народы в потоке истории: исследования и воспоминания. Петрозаводск, 1999. С.58.

[11] Здесь и далее под шведской культурой понимается тот культурный слой Финляндии, развитие которого было связано со шведским языком, т. е. имеется в виду финляндско-шведская культура. Данное определение не относится к собственно культуре (музыке) Швеции. Однако шведская и финляндско─шведская культуры исторически были тесно связаны между собой.

[12] Лотман Ю. М. Избранные статьи. В 3 т. Т.1. Таллинн, 1992. С.17.

[13] К. Корхонен не без сожаления пишет о том, что «наши познания этого периода подобны карандашному наброску». Korhonen K. Inventing Finnish Music. Contemporary Composers from Medieval to Modern. Juväskylä, 2003. P.11.

[14] Cопоставляя музыкальную культуру Финляндии с другими («старыми») европейскими странами эпохи Средневековья, Ренессанса и Барокко, Корхонен уподобляет ее «тихой гавани». Korhonen K. Inventing Finnish Music. Contemporary Composers from Medieval to Modern. Juväskylä, 2003. P.11.

[15] Одной из причин, по которой культурные процессы в Финляндии протекали не столь интенсивно, как в самой Швеции, была политика великодержавного королевства. Когда правительство Швеции в 1640 году приняло решение основать Академию, чтобы готовить священников и служащих, оно руководствовалось тем, что «финны ─ народ простой, и им особенно полезно изучать науки теологические и политические». Клинге М. Хельсинкский университет: краткая  история. Хельсинки, 1981. С.10.

[16] Лотман Ю. М. Избранные статьи. В 3 т. Т. 1. Таллинн, 1992. С.18.

[17] Безрукова М. И. Искусство Финляндии: основные этапы становления национальной художественной школы. М., 1986. С.9.

[18] Имеется в виду доктрина национализма, которая возникла в Европе в связи с формированием «новых» наций и ростом национально-освободительного движения. См. об этом: Seton-Watson H. Nations and States: аn Enquiry into the Origins of nations and the Politics of Nationalism. London, 1977. Корхонен, осуждая вопрос о национальном романтизме, отмечает, что в период вхождения Финляндии в состав Шведского королевства понятия «Финляндия» и «финский» не были окрашены чувством патриотизма, как это произошло в XIX веке. «Национальные чувства начали воспламеняться в начале периода автономии». Korhonen K. Inventing Finnish Music. Contemporary Composers from Medieval to Modern. Juväskylä, 2003. P.31. Таким образом, чувство патриотизма можно считать важнейшим признаком национального движения в Финляндии в XIX веке.

[19] В 2000 году в Петрозаводске состоялась выставка «Две страны ─ два национальных меньшинства», посвященная шведским меньшинствам в Финляндии и Эстонии. На выставке были представлены информационные материалы, в которых приведены данные по истории заселения Финляндии шведами. На основе лингвистических данных выдвинута гипотеза о возникновении шведских поселений в Финляндии после X века (но не позднее XIII века). Одним из самых ранних письменных свидетельств расселения шведов в Финляндии является перевод М. Агриколы «Нового Завета» на финский язык (1548), в предисловии к которому сообщается о распространении в Финляндии христианской веры.

[20] Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы: ист. корни и развитие обычаев. М., 1983. С.211.

[21] Крестовые походы в Финляндию совершались в период с середины XII до начала XIV вв. «В действительности христианство пришло в Финляндию еще до этих крестовых походов, когда вместе с торговцами стали прибывать первые миссионеры». Расила В. История Финляндии. Петрозаводск, 1996. С.21.

[22] Это был период усиления влияния Новгорода на восточные районы Финляндии. По данным археологии в период расцвета новгородско-шведской торговли (XI-XIII века) в Скандинавии (в частности, на о. Готланд) работали мастера из Новгорода. В качестве подтверждения этого факта исследователи упоминают фрески церквей о. Готлунд, которые могут быть отнесены к русско-византийской художественной традиции. И. Н. Кудрявцев отмечает ярко выраженное сходство фресок о. Готлунд с фресками в церкви св. Георгия в Старой Ладоге. Кудрявцев И. Н. Воздействие русской и византийской культур на искусство и архитектуру Готланда в эпоху Средневековья // Проблемы исследования, реставрации и использования архитектурного наследия Русского Севера. Петрозаводск, 1989. С.113.

[23] М. Килпиё особо подчеркнул, что после присоединения Финляндии к Швеции Финляндия оказалась вовлеченной в процесс «вестернизации», охвативший ареал Балтийского моря. Kilpiö M. The Story of the Finnish Choir // Finnish Music Quarterly. 1987. № 2. P.2.

[24] Лотман Ю. М. Избранные статьи. В 3 т. Т. 1. Таллинн, 1992. С.14.

[25] В 1216 году папа римский признал права шведского короля «на ту землю, которую его предшественник завоевал у язычников». Хяккинен К., Цеттерберг С. Финляндия вчера и сегодня: краткий очерк истории Финляндии. Йошкар-Ола, 1997. С. 49, 51.

[26] «Граница семиотического пространства ─ важнейшая функциональная и структурная позиция, определяющая сущность ее семиотического механизма». Лотман Ю. М. Избранные статьи. В 3 т. Т. 1. Таллинн, 1992. С.14.

[27] Там же. С.15.

[28] Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С.89. Историк выделил 9 признаков, по которым Западный мир отличается от Восточного: географическое различие (разнообразие территории Запада в отличие от замкнутых континентов Китая и Индии); идея политической свободы (известная Западу, но неизвестная Востоку); последовательная рациональность (позволившая заложить основы математики и завершить формальную логику); осознанная внутренняя глубина бытия личности; существование реальности мира, незастывший в догматической жесткости образ всеобщего на Западе; претензии на исключительную истинность вероисповедания на Западе; свойственная Западу решительность, в силу которой все проблемы доводятся до своего логического конца; разнообразие самобытных индивидуальностей и разнообразие характеров на Западе; индивидуальная любовь и сила безграничного самопогружения в нескончаемом движении.

[29] Там же. С.89─90. Король Швеции Юхан III утвердил для Финляндии собственный герб, на котором лев, держащий в лапе прямой меч западного типа, попирает изогнутый меч Востока.

[30] Государственный флаг Финляндии представляет собой белый прямоугольник, «перерезанный» синим крестом, сдвинутым влево, на «запад». Крест здесь и символ Космоса (четыре) стороны света, четыре времени года, четыре направления ветра и четыре стихии) и символ христианской веры.

[31] Здесь и далее названия городов Турку и Хельсинки даются в шведоязычном варианте, который был принят Финляндии до 1918 года, то есть Або (Турку) и Гельсингфорс (Хельсинки).

[32] В XIV веке более трех четвертей его населения составляли немцы; финнов насчитывались единицы. Остальное население составляли шведы. Хяккинен К., Цеттерберг С. Финляндия вчера и сегодня: краткий очерк истории Финляндии. Йошкар-Ола, 1997, 53. Только в 1523 году шведский король Густав I Васа добился независимости Швеции и от Дании (с которой Швецию связывала Кальмарская уния ─ 1397-1523) и от немецкого Ганзейского союза.

[33] Кроме Або в средние века были основаны также монастыри в Выборге (Францисканский монастырь, начало XIV века; Доминиканский монастырь, конец XIV века), Наантали (женский монастырь, 1438 г.), Раума (1449 г.), на Аландских островах (XV век), в Выборге (Доминиканский монастырь, 1349 г., Францисканский ─ начало XV в.), в Карелии (Валаамский Спасо-Преображенский мужской монастырь, не позднее XIV в.).

[34] Клинге М. Мир Балтики. Хельсинки, 1995. С.51.

[35] Первые каменные церкви были построены на Аландских островах по образцу шведских романских культовых сооружений.

[36] К числу лучших произведений иностранных мастеров в Финляндии относится алтарь св. Варвары из церкви в Каланти, который приписывается мастеру Франке из Гамбурга ок. 1380 ─ ок. 1430) и алтарь из церкви в Урьяла (мастерская художника Амбертуса Пиктора из Стокгольма (ок. 1440/45 ─ ок. 1509).

[37] В XII, XIII, первой половине XIV вв., а также в течение всего XV века в Финляндию ввозилось много скульптуры из городов северной Германии. Устойчивое влияние немецких образцов сохранялось до конца XV века, после чего возросло влияние нидерландских мастеров. Безрукова М.И. Искусство Финляндии: основные этапы становления национальной художественной школы. М., 1986. С.28.

[38] Зарождение полифонического многоголосия (органума) в Финляндии предположительно относится к XIV веку. Korhonen K. Inventing Finnish Music. Contemporary Composers from Medieval to Modern. Juväskylä, 2003. P.12.

[39] До начала XIX века Финляндия относилась к церковному архиепископству Упсала (Швеция). Самые старые материалы были сохранены почти целиком в виде отдельных пергаментных листов. Их сохранность была обеспечена благодаря своеобразной системе отчетности, принятой в период Реформации в Швеции. Страницы средневековых литургических книг, вышедших из употребления, использовались для переплетов гроссбухов и земельных кадастров. Такая практика была общепринятой во всех скандинавских странах. Хотя историки говорят о вандализме королевских судебных приставов в XVI веке, по-видимому, именно эта практика спасла латинские манускрипты от полного уничтожения.

[40] «С 1310 по 1529 год по меньшей мере 139 финнов учились в европейских университетах, из которых наиболее популярными были Парижский, Пражский и Лейпцигский». Хяккинен К., Цеттерберг С. Финляндия вчера и сегодня: краткий очерк истории Финляндии. Йошкар-Ола, 1997. С. 52.

[41] Taitto I. The neglected musical treasury in Finnish archives // Finnish Music Quarterly. 1989. № 3. P.43. В качестве аргумента обычно приводят финский манускрипт XIV века, считающийся одним из самых интересных финских средневековых документов. Он хранится в Австрийской Национальной Библиотеке в Вене. Манускрипт содержит тексты гимнов к святым. Латинский акростих указывает на Николауса из Вирмо (церковный приход Мюнямяки).

[42] Т. Хаапанен исследовал оригиналы латинских манускриптов и пришел к выводу, что они принадлежат к региону нижнего Рейна. См.: Composers of Finland / ed. By T. Karila. Helsinki, 1961. Р. 7. Тайтто полагал, что латинское пение проникало в Финляндию не только из северной Германии, но также из северной Франции, Швеции, Дании и Англии. Taitto I. The Late-Medieval Hymnary Manuscript from St. Olaf’s Church at Kalanti // Finnish Music Quarterly. 1992. № 2. P.19. Источники, проливающие свет на византийское пение в Финляндии не сохранились. Korhonen K. Inventing Finnish Music. Contemporary Composers from Medieval to Modern. Juväskylä, 2003. P.12).

[43]  Taitto I. The neglected musical treasury in Finnish archives // Finnish Music Quarterly. 1989. № 3. P. 47.

[44] Местечко Каланти расположено северо-западнее Або. Примерно треть гимнов указанного собрания представлена в виде текстов. Ibid. P.20. Манускрипт хранится в библиотеке Университета Хельсинки.

[45] Ibid. P.18.

[46] Реконструирована из сохранившихся фрагментов. Килпиё указал на связь «Missale Aboence» с доминиканской традицией в Финляндии, проводником которой был Доминиканский монастырь в Або. Kilpiö M. The Story of the Finnish Choir // Finnish Music Quarterly. 1987. № 2. Kilpiö. P.2.

[47] Из-за наступившей эпохи Реформации это издание вышло из употребления. Korhonen K. Inventing Finnish Music. Contemporary Composers from Medieval to Modern. Juväskylä, 2003. P.12.

[48] Теодорикус Петри был учеником кафедральной школы в Выборге, затем получил степень магистра в Университете Ростока; впоследствии поступил на службу к шведской короне. Любопытно, что рассматриваемое песенное собрание было опубликовано уже после того, как Финляндия вслед за Швецией приняла лютеранскую веру. Дальстрем объясняет этот факт тем, что церковные круги Або (в отличие от церковных кругов в Стокгольме) не были столь нетерпимы ко всему латинскому. В 1616 году собрание «Piae cantiones» было издано с переводами текстов на финский язык. В 1967 году в издательстве Fazer вышло факсимильное издание этого песенного собрания.

[49] Taitto I. The neglected musical treasury in Finnish archives // Finnish Music Quarterly. 1989. № 3. P.21.

[50] Семья Рута (Rutha) происходила из Дании. Степень магистра Теодорикус Петри получил в Университете Ростока, куда он был записан в 1581 году. Дальстрем предположил, что Петри (Рута) мог освоить часть репертуара в период, когда был учеником кафедральной школы в Выборге.

[51] Taitto I. The neglected musical treasury in Finnish archives // Finnish Music Quarterly. 1989. № 3. P. 42.

[52] И. Тайтто упоминает об особом корпусе источников XVI века с финским переводом средневековых текстов песнопений. Исследователь обращает внимание на то, что это не протестантские гимны, а старые мелодии, сохраненные в их традиционном ритмическом облике. Taitto I. The neglected musical treasury in Finnish archives // Finnish Music Quarterly. 1989. № 3. P.48.

[53] Более полное собрание вышло в 1922 году также в аранжировке Х.Клеметти.

[54] В истории Финляндии Реформация ознаменовала конец Средневековья.

[55] Редакцию текстов сделал, вероятно, директор кафедральной школы в Або Я.Финно, на которого также были возложены обязанности по подготовке первого сборника лютеранских хоралов на финском языке (1583). Таким образом, латинское собрание «Piae cantiones» и сборник лютеранских хоралов вышли с интервалом всего в один год.

[56] Dahlström F. Piae cantiones: a remarcable monument. Finnish Music Quarterly. 1986. № 4. P.24.

[57] Ф. Дальстрем полагает, что новая редакция мелодий была сделана Мартинусом Туоманнусом, с которым Петри познакомился в годы учебы в Ростоке. Впоследствии Туоманнус стал кантором в Мекленбурге. В последующих изданиях этого песенного собрания (1616, 1625, 1676) количество песен увеличилось до 91. И тексты, и мелодии были подвергнуты тщательной экспертизе. В предисловии к изданию 1625 года упомянуто, что песни были использованы «в прославленном королевстве Швеции, особенно в Великом герцогстве Финляндии». В последующие столетия это издание было сокращено и приспособлено для использования в школе. Последнее полное латинское издание «Piae cantiones» было издано в Швеции в 1679 году и финансировалось экс генерал-губернатором Финляндии Пером Браге. Дальстрем считает, что, возможно, издание вышло в свет по инициативе финской стороны. В середине XIX века латинское песенное собрание «Piae cantiones» было открыто английским автором гимнов Дж. М. Найлом, который заимствовал много мелодий для издания кэрол. В 1910 году Дж. А. Вудворт опубликовал в Лондоне это песенное собрание. Ibid. P.25.

[58] Suomen Evankelis-Luterilaisen kirkon Virsikirja. Helsinki, 1986.

[59] Kilpiö M. The Story of the Finnish Choir // Finnish Music Quarterly. 1987. № 2. P.4.

[60] Составитель указал, что эти песни относятся к XVIII веку, и были собраны Элизой Стенбек. В настоящее время нотные тексты аранжировок латинских песен Сибелиуса находятся в Музее Сибелиуса в г. Турку.

[61] Все три аранжировки тональны. Первая песня «Ecce novum gaudium» однотональна (Gdur); для двух других ─ «Angelus emittitur» и «In stadio laboris» - характерна ладотональная переменность (gmollBdur). Во всех песнях VII высокая ступень трактована как вводный тон. Соотношение мелодии и стиха управляется силлабическим принципом. Стиховые цезуры выделены более крупными длительностями (половинные после равномерного движения четвертными) и соответствуют рифмованным окончаниям. Основными музыкальными лексемами являются следующие: восходящее движение от тоники по звукам тетрахорда с последующим спуском вниз; восходящее движение к тонике с разрешением вводного тона; волновое движение в пределах терцового диапазона без касания вводного тона и тоники; волновое движение с опеванием ладотональных устоев; мотив «креста». Описанные лексемы в сочетании с ритмическими пропорциями 1:2 характерны и для финских лютеранских гимнов, имеющих латинское происхождение и в современной нотации записанных без тактовой черты. В соответствии с общепринятой в XVI веке практикой средневековые латинские мелодии были заново подтекстованы, и в таком виде были перенесены в финноязычные издания лютеранских гимнов.

[62] И. Лоухивуори, специально изучавший вопрос о симбиозе народной и церковной музыки в Финляндии, высказал предположение, что имеющиеся в рунах признаки, общие для народной и церковной музыки, могли быть ассимилированы народной музыкой в Средние века в процессе устного распространения латинских песен, аналогичных тем, что содержатся в собрании «Piae cantiones». В то же время латинский язык сдерживал влияние церковной музыки на народную. Louhivuori J. The Symbiosis of Church and Folk Music // Finnish Music Quarterly. 1992. № 2. P. 28. 

[63] Леонтьева О. Т. Карл Орф. М., 1984. С.70.

[64] Для подтверждения данного предположения требуется специальное исследование. Здесь же к сказанному добавим, что сопоставление исторических дат (утверждение Реформации в Финляндии (1540-е годы) и исход карельского населения из Приладожья на север (1550-е годы), где Лённрот еще успел застать живую рунопевческую традицию, позволяет считать Приладожье не только местом бытования и концентрации древних эпических песен, но также местом активных контактов народной и церковной музыки.

[65] Этим, вероятно, объясняется и сохранение католических праздников и связанных с ними запретов в церковном календаре Финляндии. Таков день св. Петра (Пиетари). В этот день не следовало производить шумных работ и вообще не следовало шуметь. Считалось, что св. Петр может разгневаться и покарать ударом молнии. Шлыгина Н.В. Ингерманландские финны: этнографический очерк //Финны в России: история, культура, судьбы. Петрозаводск, 1978 С.108.

[66] Лотман Ю. М. Избранные статьи. В 3 т. Т. 1. Таллинн, 1992. С.103.

[67] О работе фольклорной памяти см.: Южак К. И. Ладовые и мелодические функции элементов рунического напева: к вопросу о работе фольклорной памяти // Музыкальная культура Карелии. Петрозаводск, 1988. С.5 ─ 17.

[68] Лурье С. В. Историческая этнология. М., 1997 С.232.

[69] Здесь, как и в музыке И. С. Баха, «литургический напев служил вербальным и музыкальным тезисом, а обработка – его толкованием». Друскин М. С. Иоганн Себастьян Бах. М., 1982. С.194.

[70] Книга пророка Софонии, ст.15─16. Этот текст отличается от канонического текста латинской секвенции Фомы Челанского. См. Лебедев С., Поспелова Р. Musica Latina: латинские тексты в музыке и музыкальной науке. СПб., 2000. С.156.

[71] Лурье С. В. Историческая этнология. М., 1997. С.232.

[72] Первый на финском языке сборник включал в себя 101 духовную песню, вместе с собственными (оригинальными) сочинениями. Сборник открывает краткое предисловие, в котором Я. Финно рассуждает об истории духовной песни и ее соотношении с фольклором. Любопытно, что Финно высказал весьма лояльное отношение к средневековой поэзии на латинском языке, понимая, что латынь была общим языком образованной части западного мира. Наивно полагая, что в подавлении народных языков латынью виновна «нечистая сила», Финно высказал мнение, что творцы средневековой поэзии  допускали,, что в церкви будут петь только на латыни. Часть духовных песен из сборника Финно включена в современные издания лютеранских гимнов и используется в богослужебной практике в настоящее время с новым переводом текстов.