Главная

Свежий номер

Архив

Тематические разделы
Музыка в Израиле
Классическая музыка
Современная музыка
Исполнительское искусство
Музыкальная педагогика

Оркестры, ансамбли, музыкальные театры

Афиша

Наши авторы

Партнёры

Реклама

Контакты

 

 

 Статья написана специально для журнала "Израиль XXI"

СТРАНА ЧУДЕС

Илья Хейфец

     Воистину, Израиль – страна чудес. И не только потому, что за сто с небольшим лет расцвел он вновь в пустыне, на болотах и узкой прибрежной полосе со своей героической историей - в прошлом и политической географией – в настоящем. Разве не удивительно, что возродив свой прекрасный древний язык и вернув своим детям возможность приобщиться к нетленным источникам еврейского духа, новое государство устами Бен-Гуриона,  своего первого светского пророка, провозгласило: “Будем как все народы – со своими ворами и проститутками”. Правда, последователи великого человека явно перестарались. Стало не только, как у всех, но даже еще лучше…

        Другое чудо – как удается ему без конституции, без единых для всех жителей моральных и этических норм, без эффективной системы народного образования, наконец, без военных академий, училищ и даже школ младших офицеров отвечать на военные провокации врагов и недоуменные вопросы друзей, сохранять зыбкое социальное и этническое равновесие.

        Это второе чудо, не меньшее, а может быть, и большее, чем первое, заставляет задуматься и постараться осмыслить сложившуюся ситуацию. Поскольку я не философ, не политик и не общественный деятель, а всего лишь музыкант, соображения мои исключительно частные и не претендуют на глобальные выводы и обобщения.

       В 2003 году, при написании своей статьи “О музыке и цирке” ,   я еще полагал, что многие проблемы музыкального просвещения и композиторского творчества в стране проистекают от непонимания местным истеблишментом их общественной ценности и попытался обосновать ее многочисленными примерами из разных стран и эпох. За прошедшее с тех пор время я понял, что проблема значительно глубже. Зачем тратить деньги, приглашать иностранных специалистов, чтобы дать своим генералам, средним и младшим офицерам военное образование? Ведь неучами, выслуживающимися перед начальством, легче управлять. Чем это недавно закончилось? Как мы знаем, отнюдь не победоносной войной...

       Заграница нам и впредь поможет! Для чего всем детям давать единую солидную культурную базу? Ведь значительно легче манипулировать разобщенными, не знакомыми с истинной культурой, подозрительными друг к другу людьми. Отсутствие эстетических ценностей связано и с падением и ценностей этических. Ведь “законы этики и эстетики – одни и те же” (Шуман).  Но как все это связано с местным композиторским творчеством и его проблемами?

       Еще Йоэль Энгель, великий русский музыкальный критик и крупнейший еврейский этнолог, композитор и музыкально-общественный деятель, прибыв в 1922 году в подмандатную Палестину, с горечью писал подруге в Берлин : “Никто здесь не понимает, что я делаю и зачем!” Возможно, первопроходцам, осваивавшим пустыню Негев и осушавшим болота в районе Ришон-ле-Циона было не до новой израильской музыки. Но ведь Энгель пишет не о них. Через двадцать лет, в разгар Катастрофы, такие столпы будущей израильской музыки, как П. Бен-Хаим, А. У. Боскович занимались исключительно выработкой так называемого средиземноморского стиля, никак не откликаясь на величайшую трагедию своего народа в Европе. 

       Можно возразить, что линия на разделение “галут – Эрец Исраэль”  проводилась сверху. В качестве противоположного примера можно привести русского композитора Шостаковича, вразрез с официальной сталинской и послесталинской политикой, рискуя свободой и самой жизнью, создавшего чуть ли не все свои “еврейские” произведения с 1944 по 1963 годы. В этом уже тогда проявилась и оторванность израильских композиторов от своих национальных корней, определенное отсутствие общественного темперамента, возможно, не востребованного обществом, занятого проблемами выживания и борьбы за независимость.

       Определенная тенденция к изоляционизму, видимо, развивалась и после провозглашения государства в силу как объективных, так и субъективных причин: враждебного отношения арабского окружения и большинства стран Европы и Америки – с одной стороны, и теории т.н. “плавильного котла”, предполагавшей отказ от “галутного наследия” – с другой. Однако “из ничего не выйдет ничего” (Шекспир). Отказавшись от 2000-летнего наследия диаспоры, с его хазанутом, хасидской, клезмерской музыкой, народно-театральной традицией пуримшпилей, народными песнями и танцами, с чем остались?  В языке – только иврит, в музыке - песни 20-30 годов, “назначенные” израильским фольклором. В последний позже были включены и многочисленные советские песни 30-50 годов с текстами-кальками на иврите без объявления настоящих авторов, еще благополучно здравствовавших в то время. Эрзац-фольклор породил эрзац-культуру для внутреннего пользования в первой восточной стране победившей социал-демократии.

       Ситуация в культуре изменилась с изменением политической конъюнктуры с конца 1970 годов, когда во власть на смену социал-демократам пришли ревизионисты и “открылись шлюзы” на Запад (ну точь в точь как в СССР в середине 60-х). Израильские композиторы поспешили приобщиться к новым музыкальным течениям, правда, с опозданием на 30-35 лет (которое, к сожалению, сохраняется по сей день).  Однако общественный интерес к их творчеству не вырос, скорее упал. Массовые песни и “средиземноморский” стиль, содержащий элементы турецкого, балканского и магрибского фольклора, “говорили” нечто сердцу израильтянина. Зазор между серьёзными композиторами и публикой с годами только углублялся. 

      Композиторы со временем стали получать от государства все больше и больше материальной помощи. Это позволило большинству из них закрыться в “башне из слоновой кости”, не ища признания народа. Поскольку музыка до сего дня не является обязательным предметом в израильской школе, большинство сдающих экзамены на аттестат зрелости (а их – чуть больше половины) имеют право не знать, кто такой Бах, не говоря уж о Пендерецком. Кстати, о народе. У нас ведь 88 общин и 4 системы народного просвещения. Это, так сказать, проблемы объективные. А имеются и субъективные: как писать, о чем и для кого?

      Начнем с последнего. В Израиле композиторы пишут для ансамблей и оркестров, которые заказывают музыку на деньги Министерства культуры, науки и спорта. Какую музыку пишут для оркестра? Приятную для слуха, чтобы не распугать публику. При мне с концерта Израильского филармонического оркестра с Зубином Метой во время “Турангалилы” Мессиана человек 200-300 вышло из зала. На грани скандала прошло потрясающе сильное концертное исполнение “Воццека” Берга под управлением Баренбойма. А что говорить о других, менее именитых оркестрах? 

      Один из моих учеников, очень одаренный, пригласил меня на премьеру своей симфонической поэмы в раананском оркестре,  предварительно показав партитуру. Я был в шоке. Музыка напоминала бодрую советскую киномузыку 50-х годов. “Эх, Илья, сказал с искренним сочувствием мой любимый ученик, - не понимаете вы, что нужно для успеха здесь” – и оказался прав. С трудом припоминаю более бурный прием сущей безделицы, чем оказанный ему родной публикой. У истории есть окончание. Недавно я узнал о его планах  о продолжении учебы и возможном переезде в Америку. “Но ведь ты, такой молодой, уже получил здесь успех и признание!” – “ Это верно, но чего они стоят от непосвященных людей…”

     Для ансамблей современной музыки надо писать музыку модерную, в стиле 70-х, лучше всего – в жестком стиле дармштадтской школы. Другая за современную не признается.

     Остается вопрос: а где же место для новой израильской музыки, связанной с нашей жизнью и временем?

     Отвечаю примерами из жизни своей собственной и своих друзей. Премьеры наших сочинений в последние годы звучали в Москве, Оттаве, Базеле, Новосибирске, Омске, Шпайере, Киеве, Вене. Мои “Яффская симфония”, и “Йом кипур” с успехом прозвучали на международном фестивале в России, струнный квартет – в исполнении швейцарского квартета в Базеле. А история с кларнетовым трио заслуживает отдельного разговора.

       Недавно созданный ансамбль юных и одаренных выпускников тель-авивской Академии музыки “Мейтар” для своего “вечера премьер” композиторов четырех поколений – о нежданная радость! - принял к исполнению это трио за полгода до концерта. Недели за две до него я услышал в телефонной трубке голос руководителя ансамбля – пианиста. В голосе звучало извинение. “Понимаешь, твоя вещь слишком длинная (18,5 минут!) и трудная. Дай, пожалуйста, что-нибудь покороче, можно старое”. – “А как же “вечер премьер”, ваше желание посвятить себя пропаганде новой израильской музыки, так широко растиражированное рекламой?”- “Уже остались только 2 премьеры из 6 произведений, а новое – сыграем в следующий раз.” Справедливость требует отметить, что 8-минутный дуэт для кларнета с  фортепиано, не требовавший серьезной работы и большого времени для репетиций, был сыгран членами ансамбля в нескольких  концертах блестяще. Но как же решился вопрос с премьерой? К счастью, тем же летом прошлого года трио было впервые было прекрасно исполнено “звездным” составом москвичей – лауреатов международных конкурсов (Кирилл Рыбаков - кларнет, Александр Тростянский - скрипка, Василий Щербаков - фортепьяно) на международной фестивале камерной музыки в Пушкинских горах.

      Важнейшая роль в “раскручивании” имени и исполнителя, и композитора, у нас, как, впрочем, и везде, принадлежит музыкальным журналистам. Разница между “здесь” и “там” заключается в том, что в большинстве развитых стран эту роль выполняют критики-музыковеды, имеющие специальное образование и подготовку. У нас же большинство таких журналистов не имеет таких преимуществ и судят о новой музыке  в силу своих привычек и вкусов. И либо “описывают” по принципу Гегеля “все действительное – разумно”, либо “подыгрывают” своим друзьям по тусовкам. Результат – публика знает 3-4 раскрученных таким образом имени, не догадываясь о существовании других, иногда действительно заслуживающих внимания (одних лауреатов Премии премьер-министра по композиции – уже не менее 50!).    А насчет того, что “нельзя жить в обществе и быть свободным от него” – пожалуйста, последний пример из жизни. Он же послужит завершением, как уже кажется, бесконечной истории с моим кларнетовым трио.   

      Летом 2005 года известный венский камерный ансамбль “Лунный Пьеро” объявил конкурс на участие в проекте “Labyrihthmaker”, цель которого – исполнение новой камерной музыки на просторах всего земного шара. В первом туре участвовало 273 композитора, ко второму осталось лишь 80, а до третьего дошли лишь 13 – представители Италии, Франции, США, Испании, Польши, Аргентины, Австрии, других стран и Израиля.  Как Вы уже догадались,  израильским финалистом был ваш покорный слуга. 

       Одним из условий проекта была организация двух концертов в стране каждого участника (что было не сложно, т.к. гонорары артистам, как и их перелет Вена - Тель-Авив - Вена оплачивали австрийские спонсоры) и покрытие расходов на пребывание в стране (гостиница, автобусы и питание). Оставалось второе. До конца 2006 года звонить в министерства было бесполезно, т.к. бюджет в нашей стране утверждается не раньше декабря, а то и в первом квартале текущего года. После многочисленных консультаций в Союзе композиторов, Министерстве культуры и пр. я получил точный адрес для решения данного вопроса: отдел культурных связей МИДа.

       Первый же звонок туда обнадежил: заведующая отделом по имени Галит признала, что вопрос – в ее компетенции и попросила выслать все материалы факсом, что и было немедленно выполнено. Но на следующий день телефон не отвечал, что продолжалось две недели. (А правды ради  необходимо заметить, что подписанный договор нужно было отправить до 1 января). Наконец, в трубке раздался знакомый голос. Правда, Галит сказала, что факса не получала, попросила повторить и … опять пропала. Декабрь таял, а с ним – и надежды на участие в престижном проекте. Наконец, не выдержав напряжения, звоню заместителю. “Галит еще не приехала” – “Где же она, интересно, сейчас?” – "В Брюсселе” -  “ А где была в прошлый раз” – “В Париже”. И, к сожалению, мой случай отнюдь не является единичным...

       Никаких обобщений, как было заявлено в начале, я делать не собираюсь. Впрочем, одно, пожалуй, сделаю: заграница с удовольствием нам поможет, если мы сами хоть немножко поможем в этом ей. 

       А это не будет чудом?

                                                                                                      

 

 

        

 

.