Главная

Свежий номер  

Архив

Тематические разделы
Музыка в Израиле
Классическая музыка
Современная музыка
Исполнительское искусство
Музыкальная педагогика
Литературные приложения

Оркестры, ансамбли, музыкальные театры

Афиша

Наши авторы

 Партнёры

Контакты

 

"НАШИ В ГОРОДЕ", или ПРИКЛЮЧЕНИЯ КИЕВЛЯН В ИСПАНИИ

Артём Ляхович

В ноябре 2010 года нам с женой предложили несколько концертов в Испании. Жена бывала в этой стране не раз, и за прошедшие поездки успела  немного освоить язык; я же ехал туда впервые и был преисполнен самого острого любопытства. В моем представлении Испания была страной фламенко, навахи, быков и веера; испанское было для меня "испанщиной" - сферой неистовых импульсов и неуправляемых темпераментов, которую венчала офранцуженная фигура Кармен, страстно танцующая хабанеру. О том, насколько этот образ соответствует истине, я и расскажу в своих скромных заметках.

У каждой страны есть свой стереотипный образ, дополненный неким антуражем. Скажем, Россия - водка, баня, медведь и "загадошьни рюсськи душа"; Англия - туманы, чопорно затянутые воротнички и "овсянка, сэр"; Германия - сосиски, пиво и вицмундир. О соответствии таких стереотипов реальной картине говорить не приходится: стереотип есть стереотип, фикция, картонный муляж.

Однако Испания - исключение, может быть, единственное в своем роде: здесь все оказалось именно так, как в самых расхожих байках. И неистовый испанский темперамент, и "испанок жгучие глаза", и подчеркнутая чувственность поведения, и резкие, кричащие краски природы, и наследие прошлого - разноцветные домики, увитые цветами, стада баранов, чабаны в соломенных шляпах - все было на месте, и притом в таких масштабах, которые не снились никаким байкам. Только мода сменилась, и вместо сомбреро и мантильи - джинсы и куртки.

Испанцы - народ отзывчивый, стихийно общительный и оглушительно шумный. Они напугали меня еще в самолете: двое вдруг заговорили по-испански такими голосами, какие я привык слышать только в потасовках; обернувшись, я увидел, однако, приветливые и оживленные лица: шла обычная беседа.

В каждого испанца как будто встроен портативный реактор, непрерывно производящий энергию, способную заполнить все окружающее пространство от горизонта до горизонта. 90 процентов этой энергии тратится на общение. Мы много колесили по Испании, и в дороге всякий раз наблюдали такую картину: попутчики, незнакомые друг с другом, едут первые 5 минут молча; затем начинается спонтанный диалог, набирающий обороты стремительно, как лавина, - и через полчаса весь автобус (поезд, самолет) ходит ходуном. Провести какое-то совместное время молча - для испанца, как я понял, равносильно оскорблению: не хочет общаться = не уважает. Снисхождение вызывает только пресловутое "но компрене", которым мы и оправдывались всю дорогу.

Голоса у испанцев (и особенно у испанок) - низкие, хриплые, резкие, как клаксоны. Нередко приходилось наблюдать любопытный контраст: ангелоподобное лицо св. Инессы с картины Сурбарана - и голос заправской Каркуши. Такие голоса встречаются у нас только в глухих деревнях - там, где еще живет горловое пение. Иностранец в Испании обречен непрерывно переполняться длинными, оглушительными тирадами на незнакомом языке; от этой участи не спасает даже некое минимальное знание языка - ибо темп речи у испанцев такой, что кажется, будто вокруг перематывают десятки пленок на ускоренной скорости.

Правда, в их голосах - такое богатство интонаций, что их можно слушать, не понимая слов - как музыку. По возвращении в Киев нам казалось первое время, что мы попали в какое-то царство манекенов - настолько бедной и невыразительной казалась нам речь наших хладнокровных соотечественников.

***

Мадрид мы осмотреть не успели. Зато нам повезло: нам дали номер на 10-м этаже, и с балкона, выходящего на Plaza Callao, весь старый Мадрид был как на ладони. Отель - в старом доме, 1930-х г.г. постройки, с высокими потолками - 10-й этаж в нем равноценен нашему 16-му (примерно). Правда, в нем: а) не работал лифт, б) консьержка исчела неведомо куда, в) (как вывод) пришлось со всем вещами побегать с 1-го на 10-й этаж и обратно. Но разве это важно - в сравнении с чудесным видом на старый город?

Затем была дорога из Мадрида в Арагон, идущая по сухим землям Кастилии. Все четыре часа пути нас окружала настоящая пустыня, кое-где только оттененная оливковыми рощами.

 Наконец мы прибыли в город Уэска, где должен был состояться наш первый концерт. Уэска - древняя столица арагонских королей. Все они, как один, похоронены в местном соборе, переделанном, как и многие испанские храмы, из сарацинской мечети. От мавров, впрочем, в соборе не осталось решительно ничего - чистая готика.

Здесь я наконец-то получил возможность немного побродить по старым улочкам. Они, как и во всех старых испанских городах, стекаются к маленьким площадям с фонтанами. У фонтанов до сих пор можно встретить девушек с кувшинами (вода в фонтанах – чистая, вкусная, из источников). Правда, одеты они не в мантильи, а в куртки «Adidas».

* * *

Наши впечатления от испанской публики совпали с впечатлениями от испанцев в целом.

Нигде еще я не встречал такого демонстративного приоритета громкой, быстрой, темпераментной музыки перед медленной "лирикой". Насколько я понял, композиторы, для среднестатистической испанской аудитории невозможные и даже запретные - Шуберт и Дебюсси; далее - предпочтения идут в листовско-скрябинском направлении, по нарастающей, - и пик их приходится на "варварство" и "скифство" ХХ века. Произведениями, снискавшими наиболее бурную овацию, были: "Весна Священная" Стравинского в авторском переложении в 4 руки, и мой парафраз на темы из музыки Шостаковича к мультику "Сказка о попе и о работнике его Балде".

Публика в Испании - благодарная, щедрая, отзывчивая; испанцы с благодарностью принимают энергию музыканта и без стеснения отдают ему свой ответный импульс. Реакция публики, однако, подчиняется ясному и однозначному закону, вручившему в наши руки секрет успеха на испанской сцене. Вот этот закон в действии: медленная пьеса Альбениса ("Evocation") вызвала недоуменное молчание; быстрая пьеса Альбениса ("Port") - аплодисменты; быстрая и увлекательная пьеса Альбениса, с эффектно приподнятым окончанием ("Triana") - бурную овацию. Три пьесы из "Времен Года" Чайковского - молчание; "Весенние воды" Рахманинова в моей транскрипции - взрыв благодарных аплодисментов, "Тройка" Свиридова в моем переложении – овацию. "Марш оловянных солдатиков" Чайковского-Плетнева (из "Щелкунчика") - "ура", Adagio maestoso (с тихим, слащавым окончанием, зачем-то присобаченным Плетневым) - вежливые хлопки. Баркарола Рахманинова в 4 руки - политкоректный шорох; Весна Священная и "Балда" - бурные овации с вызовами, топаньем ногами и вставанием всего зала.

В аплодисментах мне чудилась горячая благодарность за то, что мы перестали, наконец-то, заниматься ерундой и заиграли настоящую музыку; аплодисменты словно направляли нас на верный путь. Когда мы явились публике в образе диких скифов, падающих в изнеможении под рояль, зал взорвался: именно этого, очевидно, и ожидали от двух bárbaros rusos.

Архетип испанской сценической ситуации - "коррида"; предпочтительное амплуа исполнителя - "тореро"; тогда "испанок жгучие глаза" будут смотреть именно так, как полагается.

* * *

Именно в глазах - суть испанского типажа, который отличается от других национальных типов так же, как ананас - от других представителей капустного рода. Испания имеет свой тип лица, который не встречается более нигде; его невозможно спутать ни с одним из романских народов-соседей: вытянутое лицо, длинный тонкий нос - и большие черные глаза, расположенные абсолютно прямо, безо всякого угла относительно друг друга. Эта особенность придает испанскому лицу особую, терпкую, сосредоточенную и печальную (почему-то - как для моих глаз) красоту. Именно этот тип лица наиболее близок из всех типов, виденных мной, к византийскому канону:

Некоторые лица, случайно увиденные мной на улице, в зале или в транспорте, казались мне живыми Юстинианами, Комнинами, Пантократорами и Галлами Плацидиями, сошедшими с мозаик Равенны, Константинополя и собора Сан-Марко. Раз десять или более я встречал самую настоящую византийскую Марию Оранту в самых различных обличьях; некоторые из этих Марий говорили и смеялись "голосами, резкими и хриплыми, как козлиный крик", как сказано в Дафнисе и Хлое (совсем про другой народ). К слову сказать, греки показались мне намного далее отстоящими от византийского типа, чем испанцы.

С одной из таких Марий я общался довольно продолжительно: она была служащей в "официне" по бронированию отелей, и долго искала нам подходящий вариант. Голос ее был типично испанским - такими голосами пели древние волынки; звали ее, будто нарочно - Марией. Рядом сидела наша родственница, помогавшая нам с переводом - тоже Мария, белокурая, веснушчатая дама с мелодичным голосом. Контраст двух Марий был настолько эффектен, что я собрался было попросить их попозировать для группового снимка, - но застеснялся.

Несмотря на то, что я понимал в речи испано-византийскй Марии одно слово из тридцати - я готов был любоваться на нее часами. Процесс подбора подходящего отеля превратился в настоящую поэму – или, вернее, сказать, моноспектакль: Мария сменила за десять минут тысячи выражений лица, тысячи улыбок и полулыбок, продемонстрировав нам настоящее слайд-шоу византийской мозаики от Юстиниана до Палеологов.

Голос ее менялся не менее быстро и часто, и я уж думал записать ее на диктофон, чтобы ставить впоследствии студентам в качестве примера гибкого и богатого интонирования. Особенно запомнился смех Марии: он никак не вязался с выхолощенным интерьером "официны", и казался воплощением какой-то глубинной почвенной традиции, древней, как саркофаг короля Рамиро.

Смех в Испании вообще звучит едва ли не чаще обычной речи; и это - не то дряблое подхихикивание, которым отличаются наше юное поколение (бывшие подростки, а ныне "тинэйджеры"), и о котором принято говорить - "здоровый детский смех"; это (порой) – настоящее содрогание древнего хаоса, настоящий оскал карнавальной жути, оплетенный хмелем и повиликой. Испанский смех, несмотря на очевидную обыкновенность слов, сопровождающих его, производит впечатление шокирующей откровенности; в иные моменты кажется, что куртки, мобилки, асфальт и интернет в автобусе - лишь поверхностный слой, а под ним - нечто древнее и багряное, как земля Кастилии, по которой мы ехали на север.

* * *

Второй концерт проходил в экзотической обстановке - в горном селении (так и хочется написать - "ауле") в предгорьях Пиренеев, на высоте 1200 м. Аул этот состоит из романской церкви XII века на вершине горы, и 15-20-ти домов того же возраста, прилепившихся к ее склонам:

Там живет сеньор Ричард Азнар, руководитель культурного центра в Уэске (ближайшем крупном городе) и директор известного фортепианного конкурса Ciudad de Huesca. Сам он, как я понял, родом из этого селения - самый взаправдашний арагонский горец; биография его развивалась точно по стереотипным канонам - Ричард окончил... нет-нет, не Оксфорд, правда, а - Гнесинку (по классу фортепиано), по окончании вернулся домой и занялся культуртрегерством в Арагоне. В родном своем ауле он организовал нечто вроде фестиваля, на который съезжаются любители музыки со всего Арагона (нечто вроде фестиваля Рихтера в Турени).

Концерты проходят в его собственном доме, первый этаж которого полностью занимает зал на 100 мест, а на втором живет сам Ричард. Дом - каменный, Бог знает какого века постройки (задолго до XIX-го), – каменная кладка в нем открыта и снаружи, и внутри:

Центрального отопления в поселке нет - дом отапливается буржуйками, для которых Ричард собственноручно колет дрова. Несмотря на его усилия, температура в доме не превышала 10 градусов, а ночью, когда буржуйки погасли, упала до нуля. Мы ночевали, натянув на себя все, что было вокруг, и каким-то чудом не простудились.

Селение, как рассказал Ричард, живет по принципу взаимовыгодного обмена: местный олигарх, у которого Ричард арендует дом, снизил арендную плату за то, что за то, что Ричард организует концерты и поднимает культуру родного края, - ну и, разумеется, пускает самого олигарха на концерты бесплатно. Дровосек тоже пользуется такой привилегией - за что Ричард получает от него по кубометру дров в энный срок; то же относится и к чабану, который преподносит Ричарду в благодарность за Шопена и Рахманинова лучшего барана из стада; и т.п. И все - в выгоде!

На концертах всегда присутствует хозяин китайского ресторана в Уэске: его дети учатся у Ричарда – и явства ресторанной кухни украшают фуршет, венчающий каждый концерт в этом зале. Надо сказать, что концерт без последующего общения - в доверительной, непринужденной обстановке - для арагонца, очевидно, немыслим; фуршет - именно то, что идеально подходит для завершения концерта. Концерт без фуршета - все равно что любовная сцена, по окончании которой Он и Она одеваются и идут на работу, не проронив ни слова.

После концерта из зала, как по волшебству, исчезают ряды стульев, из ниоткуда появляются столы, скатерть-самобранка, заставленная изысками китайской кухни, и все - публика, артисты и организаторы - смешиваются в единое жующее целое. Такие испано-китайские музыкальные фуршеты пользуются заслуженной любовью местных горцев; удивительно - но феномен неприятия "скучной классики", очевидно, им незнаком - Чайковский и Альбенис прекрасно сочетаются с первозданной горной тишиной, безлюдьем и отсутствием информационных перегрузок. В горные селения информация поступает строго дозированно - по принципу необходимости: есть все коммуникации - телевидение, скоростной интернет, телефон, мобильное покрытие, - но нет ни одной рекламы, ни одной вывески, ни одного лишнего пестрого пятна; и в этой обстановке классическая музыка оказывается вполне конкурентноспособной.

Все это лишний раз доказывает, что главный враг классической музыки - информационные и шумовые перегрузки современного "безумного мира".

* * *

На следующий день мы поехали в Пиренеи, в Конфран - последнюю станцию древней узкоколейки, по которой каждые полчаса ходит один-единственный вагон - из Конфрана в Сарагосу и обратно. Его нужно останавливать на полустанке рукой, как маршрутку. Станция заколочена - все операции с пассажирами проводит кондуктор, который битых полчаса расписывал нам на арагонском диалекте красоты Пиренеев, немало не смущаясь тем, что мы не понимаем ни слова. Жену, которая немного говорит по-испански, арагонский диалект окончательно поставил в тупик. Впрочем, через 5 минут мы каким-то шестым чувством стали понимать, о чем говорит кондуктор - не понимая значения отдельных слов. Чудеса в решете!

Конфран находится почти на самой французской границе, на высоте около 1800 м., в ущелье; вокруг - вершины центрального хребта Пиренеев (3000 м. и выше).

До ледников, правда, не добрались - не нашли дороги, да и времени не хватило, но за четыре часа прогулки мы увидели все варианты погоды, которые существуют на свете – от снегопада до ослепительного солнца.

Следующий маршрут нашего путешествия (по методу «контрастного душа») – вечнозеленая Астурия, расположенная в теплых долинах у подножья Пиреней. Наибольшее в печатление оставил не шумный и официальный Овьедо, столица Астурии, а Авилес – небольшой (80 тыс. жителей) город на берегу Mare Cantabriсa – Кантабрийского моря (или, говоря «по-нашему», Атлантического океана). На его гербе – корабль: в древности Авилес был крупнейшим портом побережья. Сейчас его оттеснили на периферию более успешные «соседи» – Хихон и Сан-Себастьян, - и Авилес «ушел на покой» - в тихую полудрему. Тихой, ее, правда, можно назвать лишь относительно – там, где есть хоть один живой испанец, никогда не бывает тихо.

Когда я выложил в сети фотографии с видами Авилеса, одну из них откомментировали так: «Какой необычный город! Он собран из конструктора Лего? В таких домиках должны жить куклы».

 Свидетельствую: в таких домах живут отнюдь не куклы, а самые громкоголосые люди, которых я встречал в своей жизни. Мне посчастливилось наблюдать их в разгар футбольного матча Мадрид-Барселона, который транслировался во всех окрестных барах. (Его можно смотреть, конечно, и дома, индивидуалистически, - но для испанца это совсем не то.) Вся территория вне баров вымерла; по мере приближения к барам нарастал гул – будто бы под землей нервничал гигантский улей. Из гула прорывались отдельные выкрики, исполненные такого восторга и отчаянья, что я не рискнул подходить к барам ближе, чем за квартал.

В другой раз я услыхал гул подземного улья в центре Авилеса, когда подбирался к главной площади. Я не мог понять, откуда исходит этот чудовищный рев, от которого дрожит земля; подойдя к старинному зданию с галереей, я, однако, все понял: это была школа, а в школе была перемена.

***

…И в то же время - нигде мы не слышали такой звонкой тишины, как в Испании. Такой она нам и запомнилась: страна крайностей, парадоксов, насыщенных цветов, преувеличений - страна буйной, избыточной жизненной энергии. Будто и не было "смерти Европы","конца стиля" и прочих неприятных концов и смертей, которыми нас пугают постмодернисты всех мастей.

P.S. В завершение нашей виртуальной экскурсии – приглашаю всех читателей посмотреть, как выглядит то, что я описал, в фотографиях, сделанных мной во время поездки.