Главная

Свежий номер  

Архив

Тематические разделы
Музыка в Израиле
Классическая музыка
Современная музыка
Исполнительское искусство
Музыкальная педагогика
Литературные приложения

Оркестры, ансамбли, музыкальные театры

Афиша

Наши авторы

 Партнёры

Контакты

 

 

ОПЕРА ОБ УМЕРШИХ ДЕТЯХ

Элина Гончарская

          Шоковая терапия: на сцене Израильской оперы состоялась мировая премьера сочинения Гиля Шохата по пьесе Ханоха Левина "Мальчику снится"

 
          Гиль Шохат - не просто композитор милостью Божьей. Он - авангардист-романтик, как ни парадоксально это сочетание. Его музыка сколь современна, столь и мелодична. Выросший в свободной модернистской среде (достаточно упомянуть, что его педагогом был Лючано Берио), Гиль Шохат по-прежнему присягает на верность красоте и гармонии. Используя почти все современные композиторские техники, он создает полотна, очаровывающие нежно-изломанной мелодикой и красочной оркестровкой в лучших традициях Дебюсси и Рихарда Штрауса. И в то же время это музыка Гиля Шохата, изысканно красивая и изощренная, плавно скользящая по хитроумно заданным ладовым траекториям, индивидуальная и неповторимая - неповторимая прежде всего красотой вокальных партий. Во всем, что касается человеческого голоса, Шохат - непревзойденный профессионал. Исследуя взаимосвязь между текстом и музыкой, перепроверяя большие формы, используя все возможности вокальной экспрессии, он пишет удивительные оперы, и каждая их постановка становится событием в музыкальном мире.
 
          Эту рецензию, посвященную мировой премьере оперы "Мальчику снится", я не случайно начала именно со слов о Гиле Шохате. А не с описания сценографии, режиссуры и сюжета. Ибо музыка доминирует на всем протяжении спектакля, и ни один эффектный сценический ход не способен отвлечь вас от вслушивания, слышания, упоения дивными вальсами и изящными цитатами (подстреленный скрипач, играющий концерт Мендельсона), резкими взлетами и неожиданными падениями обнаженного, почти не поддерживаемого оркестром вокала, спорами мужского и женского голосов, распетыми - словно распятыми - диссонирующими обобщениями нелепо оборвавшейся жизни. Но все-таки придется отвлечься от музыки и поведать о самой постановке.
 
          Режиссер спектакля Омри Ницан и сценограф, знаменитый австрийский художник Готфрид Хельвайн, учинили над зрителем настоящую шоковую терапию. Начать с того, что у входа в оперный театр были размещены огромные портреты мертвых детей. Эту своеобразную инсталляцию Хельнвайн назвал "Жизнь, не стоящая жизни"*. И она стала трагическим прологом к спектаклю по пьесе Ханоха Левина о спящем мальчике, жизнь которого оборвалась, так и не успев начаться.
 
          В спектакле "Мальчику снится" главную роль играет хрупкий 15-летний подросток-акробат, которого вполне можно принять за 8-летнего (израильские власти, защищающие права ребенка, отказали постановщикам в праве задействовать в опере мальчика младшего возраста). Все первое действие ("Отец") проходит на фоне огромного экранного изображения спящего ребенка, которого не удается разбудить даже врывающимся на сцену темным силам (они же нацисты) в тяжелых костюмах жуков-скарабеев. И только когда они сбросят панцири и превратятся в гротескно веселых циркачей, акробатов и гимнастов, когда они выстрелят разноцветными конфетти, мальчик проснется. И будет недоуменно взирать на мир. 

          А затем фотография ребенка расколется на три части, и все иллюзии и грезы из мира снов провалятся в тартарары. Как и весь его прежний, беззаботный мир. "Женщина, созданная для любви" в ядовито-красном боди застрелит отца мальчика, и ему придется спасаться бегством вместе с матерью на корабле. К тому времени мальчик обретет поющее альтер эго в лице и голосе певицы Хилы Баджио, которая озвучит его партию. Партию ребенка, непонятно зачем заброшенного в этот жестокий мир. Впрочем, к финалу станет ясно, для чего: чтобы быть убитым.

 
          Второе действие ("Мать") и третье действие ("Мальчик") разворачиваются на корабле - Ханох Левин создал свою аллегорию о неприкаянных душах под воздействием фильма Стюарта Розенберга "Путешествие проклятых" о судне, вывозящем евреев из нацистской Германии в 1939 году. Этот корабль с 937-ю евреями-беженцами на борту нацисты решили отправить в расчете на то, что ни одна из стран не согласится их принять. Простояв безрезультатно несколько недель в гаванском порту и не получив разрешения на высадку людей, пароход с беглецами действительно был вынужден вернуться назад, в Германию. То же происходит с героями оперы Гиля Шохата: наместник некоего острова снисходит до величайшей милости: разрешает спуститься на берег лишь ребенку. Но тот, не желая разлучаться с матерью, обрекает себя на гибель.
 
          Четвертое действие ("Мессия") в визуальном отношении - самое сильное. Потрясение столь велико, что эту зловещую картину хочется стереть из памяти (увы, безуспешно). Вероятно, для усиления эффекта перед четвертым действием зрителей выпроваживают на единственный в двухчасовой опере антракт. А затем занавес открывается и… вы видите перед собой подвешенных на веревках изувеченных мертвых детей.
 
          Их много, несколько десятков. Кто-то поет, кто-то отчаянно бьется, совершая сальто в ограниченном веревкой пространстве (вот уж поистине: сальто мортале), кто-то вообще неодушевлен - тряпичная кукла. Все они грезят о приходе Мессии: вот присоединится к ним еще одна невинная душа, и тогда Он придет, и они воскреснут.
 
          Мать выносит на руках мертвого мальчика. Он безвольно повисает в воздухе. Значит, Мессия близок. На сцену выскакивает суматошный карлик с чемоданами. Мечется, расставляя у ног детей электронные часы. "Мессия, мессия пришел!" - хор нежных детских голосов полон надежды. И тут появляется войско черных скарабеев, и главарь пристреливает карлика…
 
          "Все равно я никогда не перестану мечтать о том, чтобы стать живым", - поет мертвый мальчик.
"Перестанешь…" - отвечает ему мертвая девочка.
 
          "Мальчику снится" - первый перевод драматургии Левина на язык оперы. Перевод точный, пронзительный. Режиссер Омри Ницан, работавший вместе с Гилем Шохатом над либретто, почувствовал музыкальность пьесы Левина еще во время репетиции одноименного спектакля 1993 года в "Габиме", где драматург выступал одновременно в качестве постановщика. "Здесь поет каждая метафора", - сказал Ницан уже во время репетиций в Израильской опере. А музыкальный руководитель постановки, дирижер Дэвид Стерн признался перед премьерой: "Поначалу я и представить себе не мог, что такое возможно". Оказалось, возможно. Гротеск Ханоха Левина не утратил своей остроты даже в трагической оболочке, дополнившись макабрическим сарказмом и экзистенциалистской философией театра абсурда.

 

          Помимо блистательной композиторской и дирижерской работы, мастерства режиссера и сценографа, нельзя не отметить выдающиеся актерские роли (их исполнители ограничиваются мелодекламацией, разговорными диалогами или вовсе молчат): Рами Баруха в образе "Человека, истекающего кровью", Лилии Грецовой - "Плакальщицы", Аарона Зильберберга - "Мессии", а иже с ними других актеров и акробатов. Кстати, все эти акробатические трюки поставил один из самых незаурядных хореографов современности, директор Берлинской балетной школы Грегор Зейферт. И, разумеется, ода солистам - непревзойденной Ире Бертман в партии Матери, Гаю Манхейму в партии Отца, Брахе Коль - "Женщине, рожденной для любви", Владимиру Брауну - "Завидующему всем живущим", Хиле Баджио в партии Мальчика и Эйнат Аронштейн в партии Мертвого мальчика. Отдельных слов восхищения заслуживают женский нонет, выполняющий функцию хора из древнегреческой трагедии (девять голосов, сопрано и меццо-сопрано, звучащие в квинту, сливались в тревожную, резкую гармонию) и симфонический оркестр Ришон ле-Циона, в который раз поразивший способностью распознавать сокровенные значения звуков. Музыкантам оказались внятны и поэтично тающие мелодические линии, и изысканные пассажи, окутывающие голоса прозрачной вуалью, и контрастная живописная звукопись, и "обвалы" духовых с эксцентрично-изощренными способами звукоизвлечения, и туттийные кульминации, срывающиеся на крик…
 
"Страдание - наивысшее из чувств, доступных человеку, - является одновременно предметом и признаком поистине великого искусства". Эта фраза Оскара Уайльда (De Profundis) была бы  лучшим послесловием к сказанному.

 http://tarbut.zahav.ru