Главная

№30 (ноябрь 2011)  

Архив

Тематические разделы
Музыка в Израиле
Классическая музыка
Современная музыка
Исполнительское искусство
Музыкальная педагогика
Литературные приложения

Оркестры, ансамбли, музыкальные театры

Афиша

Наши авторы

 Партнёры

Контакты

 

 

ПО ПОВОДУ „СЕРБСКОЙ ФАНТАЗИИ" г. РИМСКОГО-КОРСАКОВА*

П. И. Чайковский

           В одном из концертов Русского музыкального общества, а затем на концерте дирекции театров в пользу голодающих, 19 февраля, была исполнена «Сербская фантазия» молодого русского композитора, обращающего на себя в настоящее время сочувственное внимание петербургской публики, — г. Римского-Корсакова. Не будем сетовать на московскую публику за то, что она довольно равнодушно отнеслась к этому прелестному произведению впервые заявляющего себя нашему городу русского музыканта. Во всем цивилизованном мире нет такой публики, которая в своих приговорах, выражающихся или громким одобрением, или красноречивым молчанием, была бы непогрешима. Если и существуют такие города и такие страны, где, вследствие исторической подготовки и благодаря влиянию уже давно установившейся на твердых эстетических началах критики, можно до некоторой степени уловить преобладающие вкусы публики и, предположив в ней известный критериум, требовать справедливой оценки каких бы то ни было явлений в мире искусства, то к числу таких городов никаким образом нельзя отнести Москву.

Русское музыкальное общество, в котором москвичи открыли музыкальную Америку, существует и благотворно влияет на пробуждающиеся музыкальные инстинкты нашего богато одаренного народа еще весьма недавно; а голос серьезной критики впервые послышался лишь месяца три тому назад на страницах «Русского вестника», под пером г. Лароша. Но если, кроме только что названного писателя, нет или; почти нет в русской печати представителей рациональной философско-музыкальной критики, то в достаточном количестве имеются как в Петербурге, так и у нас, присяжные рецензенты, периодически сообщающие публике свои личные впечатления. От них мы можем требовать только одного: чтобы своих, часто весьма смутных, впечатлений они не передавали читателям в форме решительных, не подтвержденных никакими доводами, приговоров. Читатель должен знать, что если рецензент заблуждается, то заблуждается честно; он мог не п о н я т ь, но он должен был хотеть понять.

 Таким рецензентом, который может и не понимать, но всегда хочет понять,— мы положительно признаем рецензента издающейся в Москве газеты «Антракт». Музыкальные отчеты, появляющиеся в столбцах этой газеты, обличают в авторе их человека, быть может и не вполне компетентного, но во всяком случае честно и с любовью относящегося к своему делу.

Тем грустнее было нам прочесть отзыв г. Незнакомца о «Сербской фантазии», по нашему мнению, в высшей степени даровитого г. Римского-Корсакова. Вот что мы читаем на странице третьей № 8 газеты «Антракт»[1]: «Сербская фантазия г. Римского-Корсакова могла бы с тем же правом называться венгерскою, польскою, тарабарскою,— до того она бесцветна, безлична, безжизненна!».

Нам тяжело подумать, что эти горестные, недоброжелательные слова были единственными, сказанными в московской печати, по поводу произведения молодого, талантливого музыканта, на которого всеми любящими наше искусство возлагается так много блестящих надежд. Спешим поправить ошибку г. Незнакомца[2] и от лица всей музыкальной Москвы послать слово сочувствия автору «Сербской фантазии».

Г. Римский-Корсаков появился на нашем музыкальном горизонте года два тому назад с симфонией, исполненною в Петербурге на одном из концертов Бесплатной музыкальной школы под управлением г. Балакирева и вызвавшею восторженное одобрение публики и тамошних музыкальных рецензентов. Эта симфония, написанная в форме обыкновенных немецких симфоний, была первым опытом молодого, еще с технической стороны неумелого, дарования. Первая и последняя ее части, не блистающие ни новизною мелодического изобретения, ни красотой полифонической разработки тем, доведенной до столь поразительного совершенства в великой германской школе музыки, ни законченностью формы, ни блеском инструментовки,— были слабейшими частями этой первой попытки на поприще симфонической музыки. Но в адажио и скерцо сказался сильный талант. В особенности адажио, построенное на народной песне про татарский полон, оригинальностью ритма (в семь четвертей), прелестью инструментовки, впрочем не изысканной, не бьющей на эффект, новизною формы и более всего свежестью чисто русских поворотов гармонии изумило всех и сразу явило в г. Римском-Корсакове замечательный симфонический талант.

После своей симфонии, г. Римский-Корсаков написал еще несколько романсов, увертюру на русские народные песни, «Серскую фантазию» и в новейшее время симфоническую поэму на программу русской былины «Садко», происхождению которой посвящена напечатанная в последнем нумере «Вестника Европы» статья известного археолога и биографа М. И. Глинки, В. В. Стасова. Из всех поименованных произведений г. Римского-Корсакова, нам, к сожалению, удалось слышать только «Сербскую фантазию», ту самую, по поводу которой пишется настоящая заметка.

Не знаем, насколько г. Римский-Корсаков имел право назвать эту фантазию сербской. Если мотивы, на которых она построена, действительно сербские, то весьма интересно знать, почему эти мелодии носят на себе столь явные признаки влияния музыки восточных народностей на народное творчество сербов. Но предоставим разрешение этого вопроса ориенталистам и славянистам и взглянем на «Сербскую фантазию» с чисто музыкальной стороны.

Она начинается с построенного на прелестной первой теме вступления. Тема эта, полная какой-то восточной неги и весьма эффектная по своей хроматической угловатости, играется попеременно различными группами оркестра, каждый раз с новым освещением ее посредством гармонии и инструментовки; но припев мелодии, в противоположность ее началу, при беспрестанном повторении, с каким-то болезненным упорством держится одной и той же гармонии. Трудно передать словами обаятельное впечатление, производимое этими гармоническими контрастами, этою игривою борьбой различных музыкальных факторов, разрешаемою наконец одним коротким, но оглушительным аккордом целого оркестра. После довольно длинной отдохновительной паузы,

появляется пылкая, огненная плясовая тема, сперва в одних струнных инструментах, а потом сопровождаемая отрывистыми ударами труб и тромбонов.

Пределы небольшой газетной статейки не дозволяют нам проследить такт за тактом всю прелестную пиесу г. Римского-Корсакова. Скажем только, что обе темы, беспрестанно сменяя друг друга, наконец как бы сливаются вместе и, после самых разнообразных модуляционных поворотов, с стремительной торжественностью, возвращаются в главный тон.

Можно смело сказать, что во всех отношениях наш молодой композитор, в течение двух лет, протекших между появлением его симфонии и исполнением в Москве «Сербской фантазии», значительно подвинулся вперед. Но мы не хотим утверждать, чтобы на пути своем г. Римский-Корсаков шел уже твердой поступью вполне созревшего таланта. Стиль его еще не определился; влияние Глинки, Даргомыжского и подражательность приемам г. Балакирева сказываются на каждом шагу. Вспомним, что г. Римский-Корсаков еще юноша, что пред ним целая будущность, и нет сомнения, что этому замечательно даровитому человеку суждено сделаться одним из лучших украшений нашего искусства.


* Публикуется по: Чайковский П.И. Музыкально-критические статьи. – Издание 4-е. – Л.: Музыка, 1986. – 365 с. (C. 25 – 27)

[1]  8-й  25  февр.   1868  г.—  Примеч. ред. изд.

[2] Псевдоним   рецензента.—  Примеч.   ред.  изд.