Главная

№ 46 (июль 2014)  

Архив

Тематические разделы

Музыка в Израиле
Классическая музыка
Современная музыка
Исполнительское искусство Музыкальная педагогика
Литературные приложения
Видеотека

Оркестры, ансамбли, музыкальные театры

Афиша

Наши авторы

 Партнёры

Контакты

 

Приложение

РАССКАЗЫ ИЗ КНИГИ «ПРОДАННАЯ МУЗЫКА»

Анджей Беньковский

ИСКУССТВО ВЫДЕРЖАТЬ

Рассказ скрипача Мариана Буяка

Я, когда входил в дом, где свадьба, садился в углу справа от входа. Там было безопаснее всего. Танцоры не выбивали скрипку из рук. Танцевали в кругу. Часто бывало так, что на свадьбе играли два оркестра, отдельно у молодого и у молодой. У молодого оркестр похуже. Когда шли гости, мы прерывали игру и шли к дому их приветствовать, играя марш. За это мне бросали деньги в скрипку — так называемые вброски. Так мы нанимали за пару грошей мальчишек, чтобы следили, когда кто подходит.

Когда был мороз, а я играл в коляске по дороге в костел, то у меня были перчатки без пальцев. Пальцы растирал водкой. Надо было следить, потому что, когда на свадьбе начиналась потасовка, первые удары шли в висящую под потолком керосиновую лампу. Надо было оттуда линять, потому что сразу всё, что под рукой, летело в ту сторону. В конце свадьбы мы играли фотр, казака и марш. На свадьбу ехали во вторник, свадьба шла со среды до вечера четверга.

Когда мы уезжали, старший дружка платил оркестру. Если мы свадьбе нравились, он спрашивал, сыграем ли мы на «поправинах». А это полсуммы за свадьбу. Поправины были в воскресенье после свадьбы с полудня до одиннадцати ночи. Там играли от себя. Потому что на свадьбе играли только то, что нам напоют. После свадьбы нас отвозили фурой домой.

А знаете, какая была бедность? Хлеб пекли два раза в году: на Рождество и на жатву. Ели картошку и борщ. О мясе даже не мечтали. Всё продавали на базаре. Если кто-то до нового урожая занимал зерно, то не платил, а должен был отработать.

МАСТЕРА ГАРМОНИ

Их еще осталось несколько. Мастеров гармони. Уже старые, усталые, забытые. У каждого свой секрет. Никому не скажут, как сделать, чтобы гармонь хорошо звучала. Производство инструментов было большим искусством. За год делали аж по две гармони! Кто помнит о Едынаке из Гневошева? Кендзерский говорит, что знает, где он сейчас живет. Родился в 1912-м. Едем туда. Долго отыскиваем этот маленький кирпичный домик на большой пустой площади. Заходим. Одни, вторые, третьи двери. Неожиданно попадаем в кухню. Посредине стоит жена Едынака. «Чего пришли?» — спрашивает. Вокруг полно бутылок, тряпок, ненужных предметов. Старые Едынаки уже не справляются с домом.

Е. спит во второй комнате. Жена идет его будить. Е. выходит. Ему 91 год. Заспанный, на одном глазу бельмо. Вторым быстро осматривается. Закрученные усы. Кажется наблюдательным. Мы садимся у стола, на нем остатки еды, тарелки. Марианна стоит около мужа. Когда я о чем-то спрашиваю, она отвечает первой. Муж сверкает бельмом, фыркает на нее: «Молчи! Я отвечу!» Я смотрю через стол на эту пару, и меня охватывает волнение. Ведь они сыграли такую большую роль в музыке. Никто о них не помнит, никто не навещает. Они делали гармони, подписанные «Генрик Едынак — Гневошев». На скольких свадьбах на них играли? Кендзерский спрашивает, не продадут ли ему гармошку. И в самом деле. Проходим в овин. У меня перехватывает дух. На гумне и в закромах лежат груды недоделанных гармоней, заржавленных. Из этих груд Е. извлекает потрепанную гармонь. К. говорит, что такую не купит. Е. отвечает: «Покупайте, я починю». Называет абсурдно высокую цену и еще хочет задаток. Сверкает глазом, как портной с картины [Тадеуша] Маковского. Это трогательно. Он не хочет знать, что мир изменился, что никто уже не купит его гармони. Выходим из сарая. Рассерженный Е. демонстративно его запирает. Я спрашиваю жену: «А вы помогали мужу с гармонями?» — «Работали на равных, — говорит она. — Но кто ценит работу женщины?»

ДВА МИРА

Настоящее столкновение двух культур я увидел на Украине. Я уже много лет навещаю пани Сидоренко из-под Чернобыля. После катастрофы вся деревня рассеялась где-то под Киевом. Лишенные корней люди дошли до отчаяния. И вот С. и ее подруги собрали деревню вместе, вернули ей чувство достоинства и гордости. Благодаря необычным песням и обрядам, в которых принимает участие вся деревня.

Исключительность того, что делают «чернобыльцы», как их тут называют, постепенно привела к известности. Они — предмет исследований, фильмов. В 2005 году еду с М. посмотреть эти обряды, потому что это уж точно последнее место в мире, где русалки отправляются на кладбище. Я очень этим захвачен. Долго разговариваем с С. Обряд начинается в сумерках. Неожиданно к дому пани С. подъезжает большой автобус с кондиционером. Это видный украинский этномузыковед привез своих студентов из Киева и Калифорнии. С. счастлива, столько гостей, человек сорок!

Студентки поют песни «чернобыльцев», которые выучили по магнитофонным записям. Расхождения с оригиналом их не интересуют. Разбредаются по двору, едят, мусорят. Никто не пробует установить контакт с деревней (а вся деревня участвует в обряде). Пани С., которая встала на работу (она доярка) в четыре утра, сейчас хлопочет с едой для гостей. Ни одной студентке не придет в голову помочь. Ведь они заплатили в бюро путешествий в Калифорнии за экскурсию! Их украинские сопровождающие прекрасно развлекаются, поют (в общем-то, неплохо), вьют себе венки. Через некоторое время я не выдерживаю, у меня скверный характер. Иду к студенткам: «Сударыни, вы сюда приехали с края света и из Киева, чтобы увидеть и послушать, как здесь поют. Как это делает пани С., когда готовит обряд. Я вижу, что вы прекрасно развлекаетесь, а хозяйка надрывается на кухне, готовя для вас пожрать. Вы действительно за этим полмира проехали?» Девушки не понимают, о чем я. Они ведь заплатили за экскурсию.

Этномузыковед из Киева молчит. Ах, как хорошо я знаю это отношение к деревенской культуре — приправленную сентиментализмом показную симпатию. А на самом деле эти студентки убеждены, что они поют лучше, потому что у них красивые молодые голоса и музыкальное образование. И в голову им не придет, что таких коллективов, как у них, сотни по всему миру, а С. и ее подруги — единственные и что своим поведением они нарушают традиционное течение обряда, чем уничтожают его.

Около двух часов ночи к дому подъезжает автобус. В сельском пейзаже он выглядит как НЛО. Девицы многословно прощаются, усаживаются и едут в киевскую гостиницу. Оставляют после себя мусор, грязную посуду, беспорядок. Мы чистили, мыли, а С. в четыре утра на работу... Что тут особо говорить, бывало значительно хуже. Но мне об этом даже не хочется рассказывать.

http://www.novpol.ru/index.php?id=1504

 

.