Главная

№37 (январь 2013)  

Архив

Тематические разделы

Музыка в Израиле
Классическая музыка
Современная музыка
Исполнительское искусство Музыкальная педагогика
Литературные приложения

Оркестры, ансамбли, музыкальные театры

Афиша

Наши авторы

 Партнёры

Контакты

 

«МЫ БЫЛИ ЗНАКОМЫ ВСЮ ЖИЗНЬ…»

(Интервью с Даниэлем Поллаком об Иосифе Дорфмане)

Олег Улановский

– Даниэль, расскажите, пожалуйста, о своём знакомстве с Иосифом Дорфманом.

– Мы познакомились с ним в 1991 году на Международном конкурсе пианистов им. Чюрлёниса в Литве в Вильнюсе, где вместе работали в жюри.

Помню свои впечатления. Я заметил глубокую страсть в его глазах. И она слышна в его музыке, которой веришь.

Иосиф обладал большой харизмой и магнетизмом. Он был страстным человеком. Я почувствовал, что рядом со мной находится необычный, непростой человек. Я не слышал тогда ещё его музыки и его мастерской игры на фортепиано. Когда я пообщался с ним, у меня возникло чувство, что мы были знакомы всю жизнь.

Ему было присуще фантастическое чувством юмора, joie de vie (радость жизни – фр.). И это очень важно. Немногие обладают этой радостью. Иосиф был счастлив от самой жизни. Это было видно. Он обладал энциклопедическими знаниями по всем аспектам жизни, не только музыки. С ним можно было говорить на любую тему. Среди друзей, среди коллег по работе, или незнакомых, случайно встреченных людей, он был всегда лидером. Когда говорил Иосиф, все молчали и слушали.

Если бы ты увидел его один раз, то помнил бы всю жизнь. Его невозможно забыть. К каждому человеку, с которым он говорил, он всегда прикасался. И если в момент знакомства у него с кем-то возникал внутренний контакт, то это – на всю жизнь. Если нет, то нет. Всё решалось в минуту встречи. В его кругу не было случайных людей. Все, кто его знал, до сих пор говорят о нём и помнят.

– Вернёмся к вашей встрече в Литве. Какое отношение Иосиф имел к этому государству в то время?

– До войны в Литве находился Еврейский центр, который фашисты уничтожили. Там жили сотни тысяч евреев. После войны их осталось четыре тысячи. Как раз в это время Литва была на пути к независимости, к самостоятельности, и нас приняли хорошо.

Когда мы приехали, Иосиф сказал мне: «Надо что-то здесь организовать».

Иосиф был из тех людей, которые всегда добиваются своего. Если он сказал, что сделает, то обязательно выполнял. И он организовал «Фестиваль еврейской музыки» в Литве в 1992 году.

Это было символично. Израиль боролся за независимость в 1948 году, а Литва в 1991-м. По площади эти два государства почти одинаковы, и оба они на берегу моря, Литва – Балтийского, Израиль – Средиземного.

– Что на конкурсе в Литве Вам запомнилось больше всего?

– Очень важно и интересно, что один из дней конкурса совпал с «Йом Кипур»1. Я сказал членам жюри: «Мы с Иосифом не сидим на конкурсе в этот день».

Я был председателем жюри, поэтому мог так сказать. Все растерялись, не знали, что делать. Но ради нас изменили всё расписание. Мы с Иосифом поехали в синагогу, в которой находились целый день. И что было замечательно, что все до одного члены жюри (не евреи) приехали к нам в синагогу сказать: «Мы с вами».

– Они с вами молились?

– Нет. Они пришли просто посмотреть, поддержать.

– Даниэль, расскажите об Иосифе, как о пианисте.

– Впервые я услышал его в Лос-Анджелесе в Беверли Хиллз в синагоге «Темпл Эммануэль». Ты должен был видеть реакцию моей жены Ноэми. Она не могла сидеть, простояв концерт. Было полно людей. Когда он играл, то преподносил музыку, отдавал её лично тебе, лично каждому. Он хорошо чувствовал публику, звук, краски. Всё было феноменально на ужасном рояле. Но все слышали замечательный инструмент. Это было не так: замечательным был Иосиф. Он тогда играл своё трио «По картинам Шагала»…(делает несколько глубоких затяжек сигаретой).

Есть много пианистов. И мы говорим – этот лучше, этот хуже. Но игра Иосифа была настолько ясной и понятной, что ты не мог её анализировать. Она вне обсуждения. Это и была та самая жизненная радость и энциклопедичность, о которой я уже сказал. Он потрясающе владел звуком – открытым, прекрасным, энергическим, электрическим.

– На Ваш взгляд, какая в этом существует тайна? Такое владение звуком – природный талант или его научили этому?

– Это комплекс. Иосиф учился всю жизнь и никогда не останавливался на достигнутом. И, конечно, он обладал природным талантом и хорошо понимал, что он может сделать за инструментом. Иосиф умел учиться, слушая других. Сложив знания с талантом и прибавив к этому свою интуицию, он творил.

– Замечательные качества для педагога, как Вы считаете?

– Да. Педагог передаёт знания не только те, которыми он владеет, – как сделать что-то. В искусстве очень важно получение информации сверху. Иосиф получал её. Это самое важное. Это то, что отличает человека талантливого от ремесленника: получение информации, и умение её передать. Передавая, он всегда получал новую...

Всё, что он делал, говорил, давало представление о том, как он жил. Не было разделения – педагог, композитор, пианист... Иосиф был одним целым. И старался всё успеть. Из него как бы бил электрический заряд. Он всё время «горел» и, как большинство таких людей, рано сгорел.

– Может быть, не так важно, когда это случилось, а важно, что он успел сделать для своей страны?

– Он имел много проблем со студенческих лет: с поступлениями, с переездами, с работой… (закуривает следующую сигарету). Это было время такое – неблагоприятное для большинства евреев. Я знаю, что когда Иосиф приехал в Израиль, не зная иврита, он сразу получил профессорскую должность в университете Тель-Авива. И ещё я знаю, как, благодаря его усилиям, вырос музыкальный уровень этой страны.

– Как получилось организовать такой замечательный Международный фестиваль, действующий сегодня, «ISAM» (International Summer Academy of Music) в городе Михельштадте?

– Это было видение. Он всё увидел до начала работы над проектом: каким «ISAM» будет. Цель любого организованного им фестиваля была одна – поделиться еврейской культурой, познакомить с ней другие народы. И это было выполнено успешно. Сегодня Академия в Германии известна своими мастер-классами, Международными конкурсами пианистов и композиторов. Каждый год немецкая публика ждёт новых участников, ходит на их концерты, оставляя свои отзывы.

– Вы слышали трио «Памяти Шостаковича» Иосифа Дорфмана? Какие Ваши впечатления от этого сочинения?

– Очень хорошо помню, как он объявил: «Я посвящаю это трио памяти моего любимого композитора». И очень хорошо помню, как сразу после исполнения Трио его не стало (долгое молчание). Дмитрий Шостакович сопутствовал Иосифу Дорфману на протяжении всей его жизни. И уход Иосифа оказался связан с его именем… (гасит в пепельнице окурок, достаёт из пачки новую сигарету, закуривает). Это невероятное, оригинальное и очень сложное произведение. Оно слушалось на одном дыхании. Никто из нас не мог предположить, что видит Иосифа на сцене и в жизни в последний раз.

– Что остаётся после ухода друга, и что меняется в мире, потерявшем художника?

– «Только раз бывают в жизни встречи…» (произносит по-русски).

Есть люди, которые за одну встречу могут изменить всю твою жизнь. Таким был Иосиф.

Всё, что оставляет композитор после себя, не идёт ни в какое сравнение с тем ощущением, которое он оставляет после личного общения. Когда ты слышишь или видишь что-то прекрасное: то ли музыку, то ли картину – это остаётся с тобой навсегда.

Иосиф живёт с нами и сейчас. Очень много в нашей жизни было. И всё это множество сливается в одно не описываемое словами чувство любви к этому человеку.

Перевод с английского Ноэми Поллак.