Главная

№31 (январь 2012)  

Архив

Тематические разделы
Музыка в Израиле
Классическая музыка
Современная музыка
Исполнительское искусство
Музыкальная педагогика
Литературные приложения

Оркестры, ансамбли, музыкальные театры

Афиша

Наши авторы

 Партнёры

Контакты

 

 

 Написано специально для журнала "Израиль XXI"

В НАЧАЛЕ СОТВОРИЛ БОГ ЗВУК И РИТМ

(Заметки по случаю просмотра фильма режиссера Олега Дормана "Нота")

Наум Зайдель

В Москве 5 ноября была отмечена годовщина со дня смерти знаменитого  дирижера Рудольфа Баршая. Государственный камерный оркестр России под управлением Алексея Уткина открыл свой филармонический абонемент концертом "памяти легендарного музыканта".

4 ноября в Камерном зале Московской филармонии состоялся закрытый показ документального фильма «Нота» режиссера Олега Дормана о жизни и творчестве Баршая. После премьеры фильма состоялась пресс-конференция. На ней присутствовали французский скрипач и режиссер Бруно Монсенжон, автор документальных фильмов о Святославе Рихтере, Давиде Ойстрахе, Иегуди Менухине, Мстиславе Ростроповиче, а также режиссер Олег Дорман и вдова Рудольфа Баршая Елена[1].

Каково же было мое удивление, когда мне сообщили, что фильм «Нота» будет показан 13 ноября у нас в Израиле, в поселении Элазар, Гуш-Этцион!             

В просторном гостеприимном доме семейства Аарона и Майи Бренер, зятя и дочери журналиста Александра Баршая, родственника знаменитого дирижера, большая комната была приспособлена для демонстрации фильма. Продюсер фильма Феликс Дектор сказал несколько слов о том, как создавался фильм. "Олег Дорман и я приехали в Швейцарию познакомиться с Баршаем, составить план, оценить условия съемок на месте. Мы поняли, снимать фильм должны начать немедленно. Всё может случиться.

Режиссер Дорман взял кинокамеру в руки, и работа началась. В течение двух недель мы сняли и записали 60 часов материала. Возвратившись в Москву, мы узнали о смерти Баршая. Из отснятого материала в фильм отобрано около 90 минут".

Как выяснилось, совмещение профессий режиссера и оператора в одном лице оказалось совсем не плохим. Первые кадры фильма. Крупным планом лицо мудрого человека, не натруженные физическим трудом руки, тонкие длинные пальцы музыканта. Неторопливая речь, ясная мысль, тяжелая походка старика. Маэстро рассказывает о своей прожитой жизни, o женах, детях, о единственной Музе, которая всегда вдохновляла его – Музыке.

Камера перемещается. Крупные капли бьют по стеклам окна, низкие облака застилают швейцарские горы, сильный дождь, непогода, надвигается гроза. Съемки Олега Дормана великолепны. Эти кадры не могут не вызвать у зрителя ассоциации с музыкой Л. Бетховена "Gewitter und Sturm"[2] - четвертой частью Шестой ("Пасторальной") симфонии.

В 1956 году Баршай создал Московский камерный оркестр. Более двадцати лет был его бессменным руководителем. Глубокое знание оркестра, методика педагога для музыкантов-профессионалов, только ему присущая концепция звучания оркестра делали плоды его работы абсолютно фантастическими. Это художник, который служил музыке, а не использовал ее, как средство для достижения своего личного успеха. Мне довелось играть с ним в те далекие 1950-е и 1960-е в Московском камерном оркестре.

 

Афиша концерта 11 ноября 1958 г. в Малом зале Московской консерватории

Я неоднократно слышал фразу, которую он любил повторять:

"Если написано piano, я добиваюсь piano, если написано forte, я добиваюсь forte, если crescendo, я добиваюсь crescendo.  Вот и все, секретов никаких нет. Это отношение честное к искусству, я бы сказал, к своей профессии, к своей деятельности. И я добиваюсь, бывает, что и скандалю с оркестрантами, требуя точного выполнения того, что написано в нотах".

Не надо забывать, что перед дирижером в оркестре сидят живые люди, со своими проблемами и заботами. Не черные и белые клавиши фортепиано. Дирижер наталкивается на явное или скрытое противодействие оркестрантов. Каждый из них учился у профессора, играл с разными  дирижерами это произведение. Он знает, в симфонии Моцарта играть нечего. Какие проблемы?!. Оркестр настроен скептически. Баршай умел убедить музыкантов в важности своих требований, был настойчивым и бескомпромиссным на репетициях.

В одном эпизоде фильма Баршай говорит о своей работе над Десятой симфонией Густава Малера. Она оказалась последним сочинением композитора, незаконченным, и состоящим из частично оркестрованных набросков, написанных крайне неразборчивым почерком. Великий композитор и дирижер страдал от неизлечимой болезни сердца, его семейная жизнь была разбита. Он скончался в возрасте 50 лет. Было предпринято несколько попыток завершить симфонию. Шостакович, Шенберг и Бриттен не выразили готовности выполнить эту работу. Задача была подхвачена музыковедами. Попытки реализации всей работы были сделаны Клинтоном Карпентером, Дереком Куком и другими видными фигурами музыкального мира того времени.

Баршай загорелся этим проектом. Все началось с телефонного разговора с композитором Александром Локшиным в конце пятидесятых годов. "Бросай все и приезжай ко мне немедленно". Примчавшись к нему, Баршай услышал интересную новость. Оказалось, дирижер Арвид Янсонс привез  из-за границы пластинку для Локшина. Герман Шерхен дирижирует Adagio из Десятой симфонии Г. Малера. Локшин поставил пластинку на проигрыватель. Оба были под большим впечатлением, вернее сказать, потрясены новым восприятием мира композитора, техникой оркестровки.

- И первое, что я сделал, уехав за границу, - стал искать манускрипт Десятой симфонии Малера,- вспоминает Рудольф Баршай, - Копия обнаружилась в Копенгагене у одного датского композитора, ученика Альбана Берга. Я на коленях умолял дать ее мне на несколько часов! Он отказывался: бесценная вещь, свадебный подарок его жены. Потом он пришел после концерта, где я как раз играл Малера - кажется, Девятую симфонию. Ему очень понравилось, и он согласился мне дать партитуру на одну ночь. Я поехал на радио, там сделали мне копию. Наутро отдал партитуру и с копией не расставался до того дня, пока не была издана партитура. 18 лет я над ней работал и два года ее писал. Ее выпустило издательство Universal Edition, и Джонатан Карр, крупнейший специалист по Малеру, отзывался о ней очень высоко. Первое исполнение было во Франкфурте, играл оркестр Junge Deutsche Philharmonie - коллектив, куда молодые музыканты поступают по конкурсу[3].

Десятая Малера не оставляет Баршая в покое, много дум и сомнений занимали его денно и нощно. Баршай достаточно подробно рассказывает об этом в фильме, Трудно запомнить, точно воспроизвести, проанализировать то, о чем он говорит, просмотрев фильм один раз. Шестое чувство мне подсказывало, - обязательно нужно иметь текст перед глазами. Попросил режиссера Олега Дормана прислать текст. Он любезно выполнил мою просьбу.

«Здравствуйте, уважаемый Наум! Вот, пожалуйста, по стенограмме.

"Я начал изучать рукопись опять с самого начала. Взял лупу, через лупу изучал это все. И я нашел в этой рукописи его, где много вариантов зачеркнутых, вариант – перечеркнут, новый, другой, на другой странице... Ну, может быть, было сто с лишним вариантов этого места - как быть с этим соль-бемолем. Видно, что он не хотел расставаться с Ми-бемоль мажором. Как поступил Дерек Кук? Очень просто: он этот ми-бемоль-мажорный аккорд, чтобы не портить мелодию, превратил в ми-бемоль-минорный аккорд. И сразу стал характер унылый, понимаете, унылый сразу, в ми-бемоль минор разрешается, да ми-бемоль минор еще такая унылая тональность, что деваться некуда, жизнь не мила, а этого нельзя. Бах не разрешал тоже этого, потому что Бах был послушен воле божией, он не протестовал против воли божьей. Бетховен мог протестовать, но как!

Я думаю: я найду что-нибудь в этой рукописи, какую-то ноту... И я нашел какую-то ноту в третьем голосе, то есть в третьем голосе снизу, снизу, в одном из нижних голосов какая-то нота написана, непонятно, вроде кляксы какой-то… Ну, нота написана, но какая нота – не понятно. Сколько я ни смотрел в самые сильные лупы, я не мог разгадать, что это за нота. А потом я сам себе сказал: все равно, какая нота, это будет по моему – ре-бемоль. Я считаю, что это будет ре-бемоль. И когда я написал туда ре-бемоль, я в это время был еще в кровати, спал, ну, так, дремал, но когда я написал ре-бемоль, я в голове написал, меня взорвало всего! Я вспотел, как мышь, потому что я услышал то, что я искал, как раз то, что… Нота, которая превращала Ми-бемоль мажор в доминантсептаккорд к Ля-бемоль мажору. Понимаете, доминантсептаккорд что такое? Это уже не Ми-бемоль мажор, а доминантсептаккорд к Ля-бемоль мажору или, другими словами, в смысле аллитерации – к Соль-диез мажору. 

Ми-бемоль мажор с ре-бемолем, такой аккорд, превращают тогда этот Ми-бемоль мажор в доминантсептаккорд к Ля-бемоль мажору, то есть к Соль-диез мажору. А Соль-диез мажор – это уже два шага, в смысле, э-э…модуляции до Фа-диез мажора. Один тон – и уже в Фа-диез мажоре. А что такое Фа-диез мажор? Я очень извиняюсь, это главная тональность всей симфонии".  

С уважением, Олег».

Перед зрителем предстает музыкант-художник, настойчивый исследователь в поисках истины, одержимый разгадкой авторского замысла. Он педантично вникает в каждую точку, в каждую мелочь. И вдруг, - озарение среди ночи. Он нашел правильную ноту ре-бемоль, и одновременно модуляцию в главную тональность симфонии. Не случайно режиссер Дорман назвал свой фильм просто, непретенциозно - "Нота".

 

Густав Малер. Десятая симфония (реконструированная). Дирижер Рудольф Баршай

В 1977 году Баршай эмигрировал в Израиль. Израильское радио сообщило о его неожиданном приезде. В тот же день я появился в номере отеля "Sheraton" в Тель-Авиве. Потом он более месяца жил в Иерусалиме, в Mishkenot Shaananim, - guest house для писателей, художников, музыкантов. Во время летних отпусков оркестров, он прослушивал музыкантов, обдумывал свой первый концертный сезон в Израиле. Муниципалитет Тель-Авив – Яффо предоставил ему квартиру. С большим почетом и уважением приняли дирижера, нового репатрианта Рудольфа Баршая.

Какими же тугими на ухо "глухарями" оказались около оркестровые власть предержащие и некоторые израильские критики. Они видели в Баршае не музыканта-художника, а отставшего от времени педагога-репетитора, без свежих идей и фантазии, а исполнение оркестра находили скучным, музейным. Закончив концертный сезон 1980-81 года, Маэстро уехал в Германию, где у него были обязательства работать в качестве приглашённого дирижера с оркестром Западногерманского радио. Там он получает сообщение из Тель-Авива, извещающее, что договор, заключенный с Израильским камерным оркестром не будет продлен.

Мои отношения с Баршаем в то время были близкими и доверительными. Особенно в Израиле. Он звонил мне по нескольку раз в день. Я рекомендовал ему музыкантов для прослушивания, даже рекомендовал человека на должность директора Израильского камерного оркестра, когда он уволил директрису. Я знал его лично, он был инспектором в Иерусалимском симфоническом оркестре. Баршай взял его на должность директора. В самом начале своего пребывания в Израиле Баршай написал отзыв обо мне, рекомендацию, которую я никому до сих пор не показывал, нигде не представлял, не публиковал и даже забыл, где она находится у меня. Только сейчас в процессе написания статьи я обнаружил ее. Она положительная, хвалебная. Зная, каким он был тонким и требовательным музыкантом, мне не верится, что это написано обо мне, его рукой.

Рекомендация, данная Науму Зайделю Рудольфом Баршаем

Трудно не заметить отсутствие в фильме даже намека, упоминания о годах, проведенных дирижером в Израиле. Я виделся с Баршаем в Лондоне в 1983 году. Тогда он тоже не вымолвил ни слова, никогда больше не приезжал, не дирижировал в Израиле. Тому причина одна из двух: или его полное безразличие, или тяжелая душевная травма.

                           Рудольф Баршай и Наум Зайдель. Лондон, 1983 год.                                             

После распада Советского Союза в 1993 году Баршай триумфально возвратился в Россию. Дирижировал Большим симфоническим оркестром им. Чайковского. Играли Девятую симфонию Г. Малера. В 2007 году Баршая пригласили дирижировать камерным оркестром "Виртуозы Москвы" в Большом зале консерватории.

Газета Культура 37 (7700) 24-30 сентября 2009 г. опубликовала сообщение, очень короткое, поэтому приведу его полностью.

"Из других новостей: остался без шефа Государственный камерный оркестр России, которым до недавнего времени руководил Константин Орбелян. Руководство филармонии решило пока не торопиться с назначением преемника, а послушать в течение сезона разных дирижеров, и только потом определяться с кандидатурой. Одним из тех, с кем ведутся переговоры о выступлениях с оркестром, - легендарный основатель коллектива Рудольф Баршай".

Была идея, чтобы он приехал в Москву и поработал с Государственным камерным оркестром России. Тогда ему было уже 85 лет.

Рудольф Баршай завоевал всемирную известность и признание, как дирижер Московского камерного оркестра и автор переложений для струнного оркестра "Музыкального приношения" (Ein Musikalisches Opfer  C minor, BWV 1079) Баха, пяти струнных квартетов Д. Шостаковича, "Mимолетностей" С. Прокофьева. 

Пусть простят меня пианисты, но "Мимолетности" мне нравятся больше в оркестровке и исполнении Баршая - тончайшая нюансировка, богатство тембров, певучесть звука струнного оркестра, - чем фортепианный оригинал.

За неделю до смерти - в конце октября 2010 года - Рудольф Баршай закончил оркестровку "Искусства фуги" (Die Kunst der Fuge BWV 1080) Баха. Маэстро работал над ней последние 44 года своей жизни, и труд этот считается самым большим его достижением.

 

Работа над реконструкцией Десятой симфонии Густава Малера продолжалась 20 лет. В 2004 году она была записана с Молодежным оркестром Немецкой филармонии (Junge Deutsche Philharmonie).

Документально-художественный фильм-монолог "Нота" заканчивается кадрами похорон легендарного музыканта. Мрачные лица. Несут гроб.

Совсем недавно он жил, дышал, говорил, творил. Маэстро Баршай сыграл тысячи концертов, записал множество грампластинок. Своим высочайшим исполнительским искусством он сотворил себе монумент из прекрасных звуков и чудесных гармоний на радость почитателям музыки.

Лично меня порадовали интерес и внимание собравшихся на просмотре. Секрет, по-видимому, в том, что 90-минутный фильм-монолог обращен к широкой публике, понятен каждому.

90 минут, отобранных из 60 часов снятого материала. Режиссер Олег Дорман точно знает, что нужно взять, что отложить в сторону. Иными словами, техническое средство - монтаж - превращается в средство художественное.

По окончании просмотра состоялось краткое обсуждение фильма. Зрители, большинство из них не музыканты, долго не расходились. Не каждый день доводится посмотреть фильм о жизни нашего современника, о счастье и муках творчества, о смерти, которую еще никому, даже самым гениальным и самым богатым, не удалось избежать.


[2] «Гроза и буря» (нем.)

[3] Рудольф Баршай: «В маститых оркестрах бывает много наглецов» // Сайт «Классическая музыка» http://midiclassic.com/07.htm"