Главная

Архив

Тематические разделы
Музыка в Израиле
Классическая музыка
Современная музыка
Исполнительское искусство
Музыкальная педагогика

Оркестры, ансамбли, музыкальные театры

Афиша

Наши авторы

 Партнёры

Реклама

Контакты

 

 

Светлой памяти Леры Ценовой

ОНА БЫЛА ЧУДЕСНОЙ И УДИВИТЕЛЬНОЙ

Лариса Кириллина

      Лерочки больше нет…

      Мы знали друг друга больше тридцати лет. В 1976-80 годах вместе учились в музыкальном училище при Московской консерватории (оно сейчас торжественно именуется Академическим, но его продолжают по-свойски называть Мерзляковкой - по имени переулка, в котором оно находится), а в 1980-85 годах - в Московской консерватории, которая с тех пор стала для нас обеих родным домом. И за всё это время между нами не было не только ссор или обид, но даже лёгких недоразумений, при том, что мы много часов провели за одной партой, входили в одни и те же компании и учились у одних преподавателей.

      Она была чудесной и удивительной. В её облике очень долго сохранялась подкупающая чистота и детскость, из-за чего в студенческие годы мы прозвали её "Ребёнком". Да и в пору расцвета своей женственности она напоминала чуть-чуть повзрослевшую Одри Хепберн, и её, особенно когда она только начинала преподавать, строгие диспетчеры, выдающие (а охотнее - не выдающие) ключи от классов, нередко принимали за студентку. Тоненькая, грациозная, с элегантной стрижкой, огромными карими глазами, нежными ямочками на щеках и обворожительной улыбкой, она сначала внушала окружающим безотчётную симпатию, а потом уже, когда её узнавали поближе - восхищение и уважение.

      Лерочку было за что любить и уважать. За неотступную верность тем, кто был ей дорог, за мягкую снисходительность к недостаткам и слабостям ближних, за готовность помочь любому, кто в этом нуждался, за неспособность к лицемерию, лжи, интригам... Она умела дружить, хотя даже с друзьями предпочитала не откровенничать. Она никогда никого не предала. И стремилась исполнить свой долг перед небом, искусством, наукой учителями и учениками, не щадя собственной жизни и жертвуя собственным счастьем.

      Она была настоящей подвижницей. Бывали годы, когда она позволяла себе отдохнуть всего лишь несколько дней перед самым началом сентября: в июне и июле принимала экзамены, а в августе писала, редактировала или готовила к изданию очередную книгу - и всё это в полную силу, с раннего утра (Лерочка была "жаворонком") до вечера, без поблажек и отвлечений на бесцельную болтовню или хождение по магазинам. Нечеловеческие нагрузки и хроническое переутомление приводили к многонедельным бессонницам, из-за которых она однажды оказалась в клинике неврозов - и что же? Она и туда попыталась было захватить вёрстку какой-то книги... А сидя как-то раз на организованной ею конференции, где выступавшие безбожно превышали регламент, возмущённо шептала мне: "Ну почему я, при всех своих обязанностях, смогла сегодня встать в пять утра, чтобы прохронометрировать свой доклад - а они позволяют себе выходить, не подготовившись?"

      Фантастическое трудолюбие и железная самодисциплина, свойственные ей с самых ранних лет, вовсе не превращали её в робота или сухого педанта. Она умела глубоко и страстно чувствовать, но старалась скрывать это от всех окружающих, включая даже друзей. И, конечно, двигателем, заставлявшим её стремиться всё выше и дальше, было не тщеславное честолюбие, а жаркий азарт искателя истин. Вернувшись как-то из Швейцарии с рукописью своей книги "Числовые тайны музыки Софии Губайдулиной", Лера говорила мне, что, работая с архивными материалами в Фонде Пауля Захера, испытала неописуемое состояние озарения и вдохновения, и книга написалась как бы сама собой, в одном порыве. Бескрылым начётчикам такое упоение творчеством - чужим и собственным - недоступно. Но огонь, горевший в её душе, был рассчитан не на мгновенную вспышку, а на долгое и ровное свечение.

      Казалось бы, за все свои усилия она была вознаграждена заслуженным успехом. Молодой доцент, а затем - молодой профессор, член ученого совета консерватории, автор книг, статей и учебников, бесспорный авторитет в области изучения современной музыки и преподавания теоретических дисциплин не только в России, но и далеко за её пределами (Лерочку приглашали на мастерклассы и на конференции во Францию, Германию, Японию, Турцию, Чехию, Швецию, Венгрию - всех стран, где её знали и ценили, я сразу и не назову). Но сколько несчастий она испытала за свою короткую жизнь!.. В обычном семейном покое ей было с самого начала отказано.

      Её отец, болгарин Стефан Ценов, приехавший в Советский союз на работу и влюбившийся в московскую красавицу Ларису Ивановну Полуэктову, умер, когда Лера была подростком, а её брат - совсем малышом. Лерина мама больше не вышла замуж и одна растила дочь и сына, успевая при этом и работать, и участвовать по мере сил в диссидентском движении (другом семьи был священник Глеб Якунин), и общаться с художниками и музыкантами, и ходить на концерты современной музыки (при том, что Лариса Ивановна не была музыкантом). Эта душевно одарённая и невероятно привлекательная женщина, на которую Лера была чрезвычайно похожа внешне, трагически погибла по вине пьяного водителя, въехавшего на грузовике в остановку общественного транспорта. Мы тогда, насколько помнится, заканчивали либо недавно закончили консерваторию. Лера осталась круглой сиротой (с братом она никогда не была близка, и после гибели мамы они разъехались).

      В эти страшные дни огромную моральную поддержку ей оказал наш общий учитель Юрий Николаевич Холопов, который её фактически духовно удочерил, а впоследствии сделал своей наследницей. Нужно сказать, что на нашем курсе и в нашей компании мы все называли его по-немецки, но с русским прононсом - Фатер (то есть Отец), и отчасти он и был таковым по отношению ко всем своим ученикам. Однако Лера занимала в его жизни особое место: она была не просто одной из его учениц, а той единственной, в ком он видел своё второе "я" и преемницу своего дела.

      Леру любили и высоко ценили и другие выдающиеся люди, с которыми нам выпало счастье общаться: Эдисон Васильевич Денисов и Александр Викторович Михайлов (последний, будучи филологом-германистом с европейским именем, тратил немало сил на наведение мостов между литературоведением и музыковедением, поскольку страстно любил музыку и разбирался в ней с тонкостью, доступной не каждому профессионалу).

      Но и этих наставников и друзей ей пришлось хоронить и оплакивать - как и всем нам, конечно, да только переживала она это тяжелее и горше, чем многие из нас. Узнав, что Денисов при смерти, Лера примчалась в Париж из Швейцарии, где тогда находилась, и была рядом с ним в кругу его близких в последние часы (двумя годами ранее, сразу после роковой катастрофы, она убедила его принять христианство, к чему он, впрочем, был уже душевно готов). Помню её, почерневшую от горя и беззвучно рыдающую в платок, на похоронах Михайлова в 1995 году - дружбу с ним она никогда не афишировала, и лишь позже рассказала мне, что он, живший в том же районе, иногда приезжал к ней, чтобы поработать на её компьютере, и она помогала ему справляться с техникой компьютерного набора и редактуры (Лера научилась этой премудрости на профессиональном уровне: она сама верстала все свои книги).

      Самым ошеломляющим ударом для неё стала, конечно же, смерть 24 апреля 2003 года Юрия Николаевича - этот удар Лера целиком приняла на себя, поскольку именно она подняла тревогу, когда он с вечера 23 апреля не отзывался на её телефонные звонки. Приехав утром 24 к нему на квартиру, она вызвала спасателей и заставила их вскрыть дверь - и первой увидела Учителя мёртвым...

      По жуткому стечению обстоятельств с нею самой всё произошло почти так же.

      Она знала, что неизлечимо больна. В середине мая, когда мы виделись в последний раз на государственном экзамене, где защищалась работа её дипломника, она прямо призналась мне, что диагноз - самый худший: "Печень, а это - неоперабельно"... Всё лето она пыталась бороться с болезнью, бороться фактически один на один, никого не обременяя своими заботами и даже не подходя к телефону. И когда друзья, встревоженные слишком долгой паузой в общении, отправились к ней и настояли на взломе замка, её давно уже не было в живых... Видимо, она упала, потеряла сознание и больше не пришла в себя. Хотелось бы верить, что она не сильно мучилась.

      Хоронили её все консерваторцы, которые смогли собраться в безлюдное время конца летних каникул - от министра культуры и ректора консерватории до Лериных студентов, сотрудников библиотеки и всех, кто её знал и любил.

      Жизнь, конечно, будет продолжаться.

      Но без Лерочкиной улыбки это будет уже совсем другая жизнь.