Главная

№28  

Архив

Тематические разделы
Музыка в Израиле
Классическая музыка
Современная музыка
Исполнительское искусство
Музыкальная педагогика
Литературные приложения

Оркестры, ансамбли, музыкальные театры

Афиша

Наши авторы

 Партнёры

Контакты

 

                                                                                                          

На русском языке публикуется впервые 

ВОСКРЕСЕНИЕ ИЗ МЁРТВЫХ: О ВОСПРИЯТИИ МУЗЫКИ МАЛЕРА В ИЗРАИЛЕ[1]

Юлия Крейнина

Уже более ста лет музыка Малера и его мировоззрение продолжают вызывать споры, нередко ожесточенные. Впрочем, единодушное восхищение аудитории – где бы его музыка ни исполнялась – почти никогда не выпадало на долю композитора.[2] Уже сама продолжительность этих дискуссий не позволяет нам видеть в них череду отдельных, не связанных между собой событий –  напротив, разноречивость мнений о Малере ныне воспринимается как зеркало противоречивого внутреннего мира самого Малера.

Среди прочих тем, предметом споров продолжает быть амбивалентное отношение Малера к своим еврейским корням. Несмотря на интерес к этой теме и немалое количество публикаций, консенсус между исследователями здесь так и не достигнут. На мой взгляд, в дискуссии о национальной и культурной принадлежности Малера важно, прежде всего, четко разделять его самоидентификацию, с одной стороны, и восприятие его личности и творчества еврейской и нееврейской аудиторией, с другой стороны.

Как известно, отношение нееврейской аудитории к Малеру отличалось поляризацией мнений – от грубых антисемитских нападок в прессе до восторгов, иногда даже преувеличенных («человек, в котором воплотилась самая серьезная и чистая художественная воля нашего времени» – Томас Манн после премьеры Восьмой симфонии Малера). Еврейская аудитория чаще всего реагировала на музыку и личность Малера амбивалентно; сочетание любви и антипатии объяснялось отчасти обращением Малера в христианство (что традиционно не вызывало симпатий в среде евреев, не сделавших этого шага), отчасти  его духовной и творческой самоидентификацией – как считали многие – исключительно с христианской культурой. Принимая во внимание эти обстоятельства, вполне естественно, что исполнение музыки Малера в Израиле вызывало идеологические разногласия и стало предметом для длительных дискуссий.

Чтобы представить себе исторический фон этих дискуссий, важно учитывать конкретные факты, касающиеся исполнения музыки Малера в Израиле. Инициатива здесь исходила от еврейского скрипача и дирижера Бронислава Губермана (1882-1947), основавшего в 1936 году Палестинский оркестр.[3] (В 1948 году, после провозглашения Государства Израиль, он был переименован в Израильский филармонический, и в результате оркестр оказался на двенадцать лет старше государства.)

Большинство оркестрантов составили евреи-иммигранты – Губерман пригласил их работать в оркестре после прослушиваний в Европе. По сути дела, он спас около ста музыкантов и их семьи от неминуемой смерти от рук нацистов. К беженцам из Европы присоединились лучшие местные музыканты, и так был создан первый профессиональный оркестр в тогдашней Палестине, существовавшей под британским мандатом.

Уже в апреле 1937 года, во время второго сезона оркестра, в его репертуар была включена Первая симфония Малера, исполненная трижды: в Тель-Авиве, Иерусалиме и Хайфе под управлением Ханса Вильгельма Штейнберга.[4]

Статус музыки Малера в Израиле существенно эволюционировал за более чем семьдесят лет ее исполнения. Поначалу Губерман был уверен, что вполне достаточно одного исполнения Малера в каждый сезон. На то были две причины. Прежде всего, Губерман предпочитал включать в репертуар музыку классиков и ранних романтиков, поскольку эти композиторы были более популярны в Палестине того времени. Он хорошо знал, что даже наиболее образованные местные евреи ни разу не слышали симфонического оркестра до 1936 года, а камерная музыка звучала часто; соответственно, слушатели были знакомы с классикой и ранней романтикой, а Малер оставался terra incognita.

По мнению Губермана, «было бы неразумно играть две симфонии Малера и два-три произведения Берлиоза во второй сезон оркестра в этой стране, если притом в репертуар сезона включены только три симфонии Бетховена и одна симфония Шуберта. Наша аудитория включает представителей всех классов общества, и мы сможем сохранить и даже расширить ее, только если сумеем заронить в сердца слушателей ощущение, что они приходят слушать нас не из чувства долга и даже не из стремления расширить свой кругозор, а просто чтобы наслаждаться музыкой и черпать в ней вдохновение».[5]

            Вторая причина довольно редких исполнений Малера в первые годы существования оркестра сегодня может удивить нас: знакомясь с перепиской Губермана, мы узнаем, что он никогда не считал Малера еврейским композитором! По его мнению, следовало пропагандировать еврейскую музыку, исполняя произведения еврейских композиторов, живших в те годы в Палестине.[6] Глядя из Тель-Авива 1930-х годов, Губерман видел в Малере символ европейской культуры, прежде всего культуры Вены. Показательно, что и в романе израильского писателя Натана Шахама «Квартет Розендорфа» один из главных героев, немецкий писатель-эмигрант Эгон Левенталь, говорит о Малере именно в контексте аншлюса Австрии германскими нацистами в 1938 году:

                                                                                                  14.3.38

Последний час Вены. Вена Крауса, Малера, Шницлера, Фрейда и Герцля более не существует[…]

Последняя встреча квартета была посвящена Вене. В знак солидарности участники квартета играли исключительно музыку, родившуюся в Вене. Много говорили. Вспоминали события и друзей, живущих там. Атмосфера была тяжелейшая.[…]

«Единственное, что можем мы сделать для Вены, - это играть лучше и вернее немцев», - сказал Фридман.

Глупая и трогательная мысль. Но ведь я делаю то же самое в отношении немецкого языка».[7]

Тем не менее, еврейские публицисты, жившие в те времена в Израиле, часто подчеркивали еврейское происхождение Малера и даже называли его «еврейским гением», стремясь включить его сочинения в сокровищницу еврейской музыки. Свойственные Малеру внутренние противоречия и его постоянный поиск гармоничного мировоззрения воспринимался ими как результат его отречения от веры отцов. Такая оценка была типичной для 1930-х-1950-х годов, времени идеологических дискуссий о новой еврейской самоидентификации, к которой стремились  прибывшие на Обетованную землю иммигранты.

Поворотным пунктом в дебатах о Малере стал приезд Леонарда Бернстайна в только что возникшее государство Израиль во время Войны за независимость, в октябре 1948 года. Прежде всего, в тот момент приезжать в Израиль было очень опасно: во время своего турне Бернстайн нередко дирижировал под аккомпанемент бомбежки и ружейных выстрелов неподалеку. Однако, несмотря на постоянный риск и опасность для жизни, он продирижировал сорока концертами за шестьдесят дней, включив в турне шесть различных программ! В интервью газете The Palestine Post (1.10.1948) Бернстайн признался: «…я счастлив быть в Израиле и открывать первый сезон филармонического оркестра в еврейском государстве». Уже возвратившись в Америку, он высказался в том же духе: «Это изумительное ощущение – работать там, где чувствуешь себя необходимым, а не просто выполнять свои профессиональные обязанности» (Musical America, 1.12. 1948).[8]

В Израиле Бернстайн дирижировал Второй симфонией Малера широко известной под именем «Симфонии воскресения из мертвых», в соответствии с текстом ее финальной части. В тот момент симфония была сочтена символом надежды ее слушателей на воскрешение еврейского народа после Катастрофы европейского еврейства. Однако было бы преувеличением говорить о национальном консенсусе в отношении критиков к Малеру. Один из рецензентов писал, например, в Palestine Post: «Всю его жизнь в центре произведений Малера оставалась идея смерти и воскресения из мертвых, но в общепринятом католическом понимании. Несмотря на свое еврейское происхождение, Малер исповедовал католическую веру, и даже его приверженцы не склонны, по-видимому, утверждать, что он мечтал о воскресении Израиля».[9]

Не соглашаясь с цитированным рецензентом (его заметка подписана именем «Франго»), Петер Граденвиц утверждал (Hador, 19.11.1948), что было бы опрометчиво полагать, что Малер после своего крещения стал «истинным христианином».[10] Действительно, насколько можно судить по существующим свидетельствам, Малер никогда не был удовлетворен одним-единственным ответом на вечный вопрос о смысле жизни и смерти; он продолжал свои «поиски смысла», если воспользоваться определением венского психиатра и психотерапевта Виктора Франкла.

Как бы то ни было, Бернстайну удалось произвести незабываемое впечатление на израильскую аудиторию, исполнив Вторую симфонию в период Войны за независимость. Примечательно и то, что в 1948 году симфония прозвучала в Израиле впервые. (Другие симфонии Малера, включая Первую, Третью, Четвертую и Пятую, были исполнены в период между 1937 и 1948 годами неоднократно). Позже, после 1948 года, израильтяне имели возможность услышать и другие интерпретации Второй симфонии – в том числе под управлением столь известных дирижеров, как сэр Джон Барбиролли и Пауль Клецки. Но все же именно Бернстайн решился выступить в Израиле в решающий момент его истории, проявив незаурядное мужество и страстную убежденность в духоподъемной способности музыки.

Следующим критическим моментом в истории Израиля стала Шестидневная война 1967 года. По свидетельству Эрнеста Флейшмана, который занимался подготовкой турне Бернстайна в Израиле ((The New York Post, 7.7. 1967), дирижер принял решение о турне в ту самую минуту, когда услышал о вспыхнувшей войне. Израильтяне, которые надеялись закончить войну за неделю – и сумели выполнить свой план – считали, что будет замечательно, если Ленни прибудет, чтобы заново открыть гору Скопус (которая была недоступна израильтянам почти двадцать лет) и проведет торжественный концерт в тамошнем амфитеатре. Бернстайн решил исполнить Вторую симфонию Малера. В ходе переговоров о турне, израильское посольство в Вене сообщило, что война действительно может закончиться к концу недели, но в земле осталось настолько много мин, что будет небезопасно допустить публику в амфитеатр: нужны будут три недели, что обезвредить мины.[11]

Несмотря на все старания, концерт 9-го июля прошел в контрапункте со «звуками взрывающихся мин…несколько раз пюпитры оркестрантов переворачивались и нотные страницы улетали; их подхватывали другие музыканты и возвращали их владельцам – помятыми и со следами башмаков».[12]

После Катастрофы, отношение к Германии и немецкому языку было крайне болезненной темой для израильского общества – и хор отказался петь на немецком языке, заменив его ивритом. В то же время, Бернстайн подчеркнул в своей краткой речи перед концертом универсальное значение основной идеи малеровской симфонии: «…древний цикл грозных предзнаменований, разрушения и возрождения все еще продолжается; все зто отражено в музыке Малера – в ней звучит, прежде всего, просто вера – убежденность, что добро должно победить – эйн брера! (иного не дано, иврит)».[13]

Год спустя после этого легендарного исполнения, в 1968 году, Бернстайн дирижировал Первой симфонией Малера в День независимости Израиля. Реакция аудитории и прессы (Maariv, 29.4.1968) была довольно неожиданной: симфонию восприняли – в национальном контексте Израиля – как символ страданий еврейского народа и его триумфа в борьбе и сражениях.

Бернстайну, таким образом, удалось создать новую традицию в восприятии Малера в Израиле. Благодаря историческому контексту и особому акценту дирижера на еврейских элементах музыки Малера, в отношении к Малеру израильской аудитории появился новый, патриотический оттенок. Малер – крещеный, лишенный корней, и отчасти даже изгой – стал символом современного Израиля.

Позже, уже в 1988 году, по случаю празднования 40-летия Государства Израиль, Вторая симфония Малера прозвучала снова, на сей раз род управлением Зубина Меты, руководителя Израильского филармонического оркестра. В честь праздника, симфония была исполнена на Масаде, на месте археологических раскопок высоко в горах (история Масады свидетельствует о мужестве и трагической смерти защитников крепости, которые предпочли самоубийство смерти от рук врагов или плену). Четыреста музыкантов и четыре тысячи слушателей, прибывших со всего мира, были воодушевлены в этот момент звучанием музыки Малера на открытом воздухе, в пустыне. Согласно публикациям в прессе, двести сорок световых проекторов звуко-светового шоу «Масада live» были синхронизированы с музыкой. В определенный момент концерта, двенадцать групп детей по сорок человек в каждой группе – символ двенадцати колен Израиля и сорокалетия его независимости – спустились вниз с горы. Вечер завершился «Атиквой» – национальным гимном Израиля – и красочными фейерверками.

Тем не менее, культурная и идеологическая амбивалентность Малера продолжала вызывать разногласия – даже в 1988 году. Решение выбрать именно Вторую симфонию для торжественного концерта снова обсуждалось и даже критиковалось в прессе, прежде всего из-за христианских коннотаций этого сочинения. Тем не менее, публика с восторгом восприняла как музыку Малера, так и основную идею симфонии: как известно, Малер воплотил здесь свою веру в бессмертие души – идею, принятую многими мировыми религиями, не только христианством.

Вторая симфония Малера, таким образом, трижды была исполнена в особо значительные  для истории Израиля моменты: в период Войны за независимость (1948), сразу после Шестидневной войны (1967) и на концерте в честь 40-летия государства Израиль (1988). Однако присутствие музыки Малера в музыкальной жизни страны отнюдь не ограничивается этими тремя исполнениями. Начиная с 1937 года, Палестинский (с 1948 года Израильский симфонический) оркестр исполняет Малера каждый сезон (и как правило, не одно, а несколько сочинений). На протяжении многих лет, малеровские сочинения стабильно составляют примерно 6% репертуара оркестра. За прошедшие десятилетия интерес к музыке Малера лишь возрастает, что можно проследить не только по программам ИФО – по-прежнему ведущего оркестра в стране, но и других оркестров Израиля.

В 2007 году духовное присутствие Малера в израильской культуре получило новое, вполне осязаемое воплощение. 22 января 2007 года в Тель-Авиве появилась площадь Малера. Так у композитора добавилось еще одно отечество – Израиль; сегодня Малера воспринимают в Израиле как великого композитора австро-немецкой школы, еврея по происхождению.

Малер однажды сформулировал свое ощущение бездомности и чужеродности в знаменитой фразе: «Я человек, трижды лишенный родины: как чех в Австрии, как австриец среди немцев и как еврей во всем мире. Я повсюду незваный гость, везде я нежеланен». Композитор говорил о своем ощущении ситуации в окружавшем его мире, и о своем времени. После Второй мировой войны  ситуация выглядит диаметрально противоположной: все упомянутые страны с гордостью отмечают свою связь с Малером, особенно в последние два года, когда мир отмечает 150-летие со дня рождения и 100-летие со дня смерти композитора.

            Сейчас, в начале ХХI века, понятие «родина» все более и более определяется духовными ориентирами, иногда воспринимаясь даже вне связи с гражданством или местожительством. Малеру, чья карьера началась в последней четверти ХIХ века, довелось испытать подобную ситуацию более ста лет назад. Вспоминая его слова о себе как «трижды лишенном родины», мы видим, что сегодня он мог бы чувствовать себя дома по крайней мере в четырех странах – если ограничиться только Чехией, Австрией, Германией и Израилем. Сегодня малеровская включенность в несколько культур явно гармонирует с духом эпохи и несомненно способствует растущей популярности его музыки.


[1] Статья основана на тексте моего доклада на конференции  “Gustav Mahler’s Legacy: Jewish Musical Topographies at the Fin de Siècle”, состоявшейся 23-24 мая нынешнего года в Институте Дубнова в Лейпциге.

[2] Единственным исключением явился триумфальный успех Восьмой симфонии («Симфонии тысячи участников») в момент ее премьеры в Мюнхене в 1910 году.

[3] Более побробная информация о Палестинском оркестре приводится в книге: Jehoash Hirshberg. Music in the Jewish Community of Palestine 1880 -1948: A Social History. Oxford: Clarendon Press, 1995, pp. 122-39. Русский перевод книги: Йоаш Хиршберг. Музыка в жизни еврейской общины Палестины 1880-1948: Социальная история. Москва: Композитор, 2000, сс. 148-175 (русский перевод Ю. Крейниной).

[4] Вся информация об исполнении произведений Малера в подмандатной Палестине и государстве Израиль получена из архива Израильского филармонического оркестра (Тель-Авив). Я благодарна за помощь в работе над этими материалами Нааме Рамот и Исраэле Штайн, моим ассистенткам  по исследованию восприятия музыки Малера в Израиле. Исследование осуществлялось при финасовой поддержке муниципалитета Вены ("Kulturabteilung der Stadt Wien, Wissensachaft- und Forschungsförderung"). Материалы исследования были представлены ранее на конференциях в Англии и Греции в 2003 году, а также в Израиле в 2006 году (Fifty Years Diplomatic Relations between Austria and Israel [1955-2005], International Symposium, 3-4.12.2006, dedicated to the Austro-Hungarian Jewish legacy and its impact on the Israeli culture, politics, and society, Center for Austrian Studies, European Forum at the Hebrew University of Jerusalem; материалы конференции планируются к опубликованию в 2012 году).

[5] Leidato shel ha-tizmoret (Рождение оркестра). Тель-Авив: Яхдав, 1969, с. 44 (издано на иврите).  

[6] Ibid.

[7] Натан Шахам. Квартет Розендорфа. Перевод с иврита С. Векслер. Иерусалим, «Библиотека Алия», 1994, II, стр. 189.

[8] Цит. по: Christopher J. Page, Leonard Bernstein and the Resurrection of Gustav Mahler. Ph.D. dissertation, University of California, 2000, pp. 83-84; далее: Page, Bernstein and Mahler.

[9] Bernstein Press Books, Library of Congress, см. Page, Bernstein and Mahler, p. 86.

[10] Ibid.

[11] Ibid, p. 317.

[12] Ibid., p. 320.

[13] Ibid., p. 319.