Главная

№ 51 (май 2015)  

Архив

Тематические разделы

Музыка в Израиле
Классическая музыка
Современная музыка
Исполнительское искусство Музыкальная педагогика
Литературные приложения
Видеотека

Оркестры, ансамбли, музыкальные театры

Афиша

Наши авторы

 Партнёры

Контакты

 

(Окончание)

БОРИС ЛЕВЕНБЕРГ: МУЗЫКАЛЬНЫЙ КАЛЕЙДОСКОП

К 65-летию композитора

Борис Турчинский

«Они научили меня любить музыку, жить ею!»

- Борис, расскажи, пожалуйста, о своих педагогах.

С большой благодарностью вспоминаю всех своих педагогов. После того, как приобретаешь собственный опыт преподавательской работы (мой педагогический стаж – 48 лет…) – особо бережно хранишь память об учителях.

Пётр Захарович Шкуро. Первый мой преподаватель, который ввел меня в мир музыки.

Я проучился у него по классу скрипки в Уманской музыкальной школе семь лет – с 1957-го по 1964-й годы. Думаю, он не был профессиональным скрипачом-педагогом, как я сейчас это понимаю. Я не знаю, где и у кого он учился. Не хватило ума спросить в детстве и юности. А сейчас спрашивать не у кого…

Человек удивительно интересный. Самоучка-самородок во многих направлениях. Сам прекрасно реставрировал и ремонтировал скрипки. На одной из них я играл в старших классах и в музыкальном училище. Он замечательно рисовал! В музыкальной школе висели огромные портреты композиторов его работы. Вполне допускаю – что и скрипка была таким же самостоятельным увлечением Петра Захаровича.

В провинциальном маленьком украинском городе Умани при нехватке педагогов вполне возможным было, чтобы преподавал скрипку человек без официального профессионального образования. Аппарат (руки) он не сумел мне правильно поставить. Когда после землетрясения в Ташкенте к нам занесло оттуда в музыкальное училище замечательного преподавателя скрипки, бывшего концертмейстера ташкентского оперного театра Михаила Ильича Хайкова, и я на втором курсе попал к нему в класс, то на вопрос моей мамы о моих возможностях Михаил Ильич ответил: «С его способностями легче было бы научить его заново, чем переучивать. С его руками он даже при очень большой работе достигнет весьма низкого потолка».

Помню, к нам приезжал из одесской консерватории в Умань давать мастер классы профессор Веньямин Зиновьевич Мордкович. Когда я, будучи студентом второго курса, поднялся на сцену, он предложил мне сыграть на скрипке гамму двойными нотами – в терцию. Сыграл я отвратительно… Веньямин Зиновьевич повернулся к публике и сказал с обычным его сильнейшим еврейским идишистким акцентом: «Я не понимаю – почему, все идут в музыкальное училище? Есть же профессионально-технические…». Я к тому времени уже забросил скрипку и начинал сочинять. И, бросив занятия на скрипке, перешел на теоретическое отделение.

…Моя мама не очень одобряла, что я оставил скрипку. Но я к тому времени уже пытался сочинять и жадно ловил любую возможность послушать классиков 20-го века. Однажды, когда я в десятый раз подряд слушал пластинку со Скрипичным концертом Стравинского в исполнении Ойстраха, в комнату зашла мама и сказала: «Как замечательно Ойстрах играет!». Я ей ответил: «Как замечательно Стравинский пишет!»…

…Петр Захарович Шкуро не научил меня хорошо играть на скрипке. Но дал мне несравненно больше. Он научил меня любить музыку и жить ею. И еще. Когда моя мама колебалась, идти ли мне в музыкальное училище, или заканчивать 10 классов и поступать в технический вуз (я в школе был отличником по всем предметам, кроме физкультуры, украинского языка и музыки… – дико фальшиво пел при абсолютном слухе) – то хорошо помню, как к нам домой пришел Петр Захарович Шкуро и убеждал мою маму, чтобы я продолжил музыкальное образование. Его слово сыграло не последнюю роль в нашем с мамой решении.

Елена Николаевна Яровицкая. Педагог по общему фортепиано в музыкальной школе. Из дворян. Удивительная личность.

Единственный сын, художник, погиб на фронте. В ее крохотной квартире были только множество книг, портрет деда из дворян в эполетах. Кровать и стол со стульями. Её дом был для всех ее бывших учеников Храмом. Там всегда бывали люди. Мы называли это кафетерием. Всегда угощала хорошим кофе.

К ней шли с любой проблемой. Помню, как одна из ее бывших учениц мучилась вопросом, разводиться ей с мужем, не разводиться... Елена Николаевна дала ей бумажную салфетку, и попросила разорвать. Та долго и медленно рвала. И отдала Е.Н. две рваные неровные половинки. Тогда Е.Н. взяла целую салфетку и быстрым движением разорвала ее пополам, сказав: «А если быстро рвать, смотри, как ровно получается!».

Помню, как лет 35 тому назад я поделился с Е.Н. тем, что меня тогда, как молодого композитора, мучило: моя театральная музыка и инструментальные пьесы имеют успех, а вот крупных симфоний, сонат и опер я не пишу... Получил от Елены Николаевны краткое письмо, в котором была та самая мысль про Андерсена, писавшего только сказки, но прослывшего при этом мудрецом...

 У меня дома есть бесценная для меня чайная ложка. Она из «кафетерия» Елены Николаевны. По моей просьбе мне ее дала самая преданная ее ученица, на руках у которой Е.Н. покинула этот мир в свои 99...

Преподаватель сольфеджио в музыкальном училище – Орест Михайлович Олейник. Великолепный музыкант, показавший, как весело и неординарно можно преподавать этот предмет. Некоторыми его приёмами преподавания я пользуюсь до сих пор.

Юрий Яковлевич Ищенко, ныне профессор  Киевской национальной академии музыки. Это особый человек в моей музыкальной судьбе. Я уже упоминал его в главе о моем вхождении в профессию. Удивительный человек, помогающий мне и по сию пору.

Он сегодня одним из первых знакомится с каждым моим новым опусом, и к его мнению я очень чутко и благодарно прислушиваюсь. Для меня Юрий Яковлевич – непререкаемый авторитет в области как техники, так и – что важнее – этики композиторской работы. Он для меня – пример человека-труженика, написавшего много замечательной музыки. И он всегда ставит творческую планку в своих задачах максимально, недосягаемо высоко. И никогда он не шел в творчестве на компромисс.

Борис Исаакович Зейдман, педагог по композиции. Хоть я занимался у него очень мало – один год на первом курсе и еще был месяц интенсивных занятий на 5-м курсе перед дипломом, когда я приехал к нему в Ташкент, но этого человека я тоже считаю своим учителем и наставником, и очень благодарен ему.

Борис Исаакович научил меня обдумывать и вынашивать сочинение: «Ты будешь сочинять в трамвае и любом другом месте, и тебе это понравится». И оказался прав. Я и сейчас могу показать всем желающим – где именно на автобусной остановке в Хайфе, на чек-посту, мне пришла в голову мелодия соло скрипки, открывающая мой «Кадиш и Танец»…

И еще – я занимаюсь со своими учениками по композиции точно так же, как занимался со своими учениками Борис Исаакович. И в этом я многому научился у него. Любой его простой индивидуальный урок по композиции в Ростове превращался в мастер-класс. На такие мастер-классы сбегались педагоги и студенты. Борис Исаакович вживался в студенческую музыку, как в свою собственную.

Мастерски владея фортепиано (любую партитуру сложнейшую читал с листа точно и мгновенно!) – он блестяще играл любые студенческие каракули, которые ему приносили ученики. Скажем, приносил я ему новый романс. «Это хорошо, но здесь лучше бы иначе», - говорил Б.И. И играл – импровизировал несколько разных непохожих вариантов развития моего материала.

Он настолько открывал нам горизонты, что ученик, придя домой, находил свой вариант развития. Чувство искрометного юмора всегда украшало общение с ним. Не любил псевдосовременную музыку. Однажды на вопрос студента, работавшего над симфонической поэмой: «Борис Исаакович, а можно я в этом месте в партитуре укажу, что здесь оркестранты должны ритмично топать ногами?»,- Борис Исаакович ответил: «Конечно, Толя, что за вопрос! Только обязательно в этом же месте укажи, что публика должна ритмично уходить из зала»…

Один из моих знакомых музыкантов мне рассказал, что как-то в Ташкенте было прослушивание новых сочинений в Союзе композиторов, и один из композиторов представил на суд коллег сонату для виолончели соло. В ней в определенном месте виолончелисту была написана вокальная партия – он должен был одновременно играть на виолончели и петь вокализ. На следующий день, встретив Бориса Исааковича в коридоре консерватории и зная его нелюбовь к таким «новшествам», музыкант спросил, какого мнения он о новой сонате. Борис Исаакович мгновенно ответил: «Очень понравилось. Настолько, что я под впечатлением тоже вчера начал сочинять сонату для виолончели соло. Называется Пердендози (perdendosi – на итальянском ничего неприличного! Переводится, как «замирая», кажется…). Половину сочинения я уже написал. Осталось только дописать виолончельную партию!..».

Неоценимо много дал мне педагог по гармонии Николай Фомич Тифтикиди. Крупный ученый-теоретик и замечательный педагог. Знаний по гармонии – важнейшему предмету для композитора – полученных в классе Николая Фомича, мне хватило на всю жизнь. И для творчества, и для преподавания.

Профессор Лия Яковлевна Хинчин. Блистательный музыкант с очень непростой судьбой. После космополитического погрома в Киеве покинула Украину и преподавала в ряде российских консерваторий. В своих курсах истории музыки и семинарах по современной музыке никогда не давала готовых знаний и рецептов. Но – как писал в своих воспоминаниях один из лучших ее учеников музыковед Анатолий Цукер: «Лия Яковлевна заставляла бешено работать мозги».

Главное, что я получил от этой удивительной женщины – как и от Елены Николаевны Яровицкой, не лежит в плоскости знаний. Самим присутствием в моей жизни, влиянием своей неординарной и удивительно талантливой личности, Лия Яковлевна оказывала и продолжает оказывать на мое творчество огромное влияние!

Валерий Майский. Выдающийся органист и ученый теоретик. Брат знаменитого виолончелиста Михаила Майского. От него я получил бесценные знания в области полифонии, контрапункта и фуги.

Рассказать о моих учителях по жизни? У которых формально я не учился? Они же друзья по ростовской жизни!

Это Виталий Семенович Ходош – замечательный талантливый российский композитор.

Очень помог мне советами в области оркестровки. В тот далекий период, когда я очень «плавал» в этой области. И до сих пор, отправляя на его суд свой очередной опус, очень прислушиваюсь к его мнению. Как и к мнению двух моих друзей-музыковедов – профессоров Ростовской консерватории Анатолия Моисеевича Цукера и Александра Яковлевича Селицкого. Все трое оказали на меня влияние не только своими советами, но и своим творчеством. А Александр Селицкий – он еще и из узкого круга самых близких моих друзей!

С благодарностью учителям

«Письмо дорогому учителю Юрию Яковлевичу Ищенко от благодарного ученика», - так начинает одно из своих писем любимому преподавателю Борис Левенберг.

Небольшая справка о жизни и творчестве этого человека, которого Борис Левенберг выделяет особо.

Ищенко Юрий Яковлевич. Заслуженный деятель искусств Украины, профессор кафедры композиции и оркестровки Национальной музыкальной академии Украины имени П.И.Чайковского, кандидат искусствоведения, лауреат Премии Лятошинского, лауреат Премии имени Лысенко, лауреат Всеукраинского конкурса композиторов «Духовные псалмы». Автор многочисленных произведений: сюит, сонат, симфоний, вокальных циклов, опер.

10 октября 2006 г.

Дорогой Юрий Яковлевич!

С тех пор, как мы с Вами впервые встретились в далеком 1967 году, прошло уже так много лет! Собственно, вся моя сознательная жизнь... За это время мы лишь однажды с Вами случайно встретились на каком-то из последних съездов Союза композиторов СССР…

Все эти годы я всегда с благодарностью помнил, что Вы явились моим первым педагогом по композиции, и научили меня первоосновам профессии – как техническим, так и этическим. И всю мою жизнь я Вам за это очень благодарен.

За эти прошедшие годы знаменитым я не стал, какой-то значительной карьеры не сделал, но композитором, надеюсь, всё же состоялся. И профессионально работал и работаю небезуспешно. До 1990-года работал в России, в городе Ростове-на-Дону, а в 1990-м году совершил «внезапную модуляцию» и работаю теперь в Израиле, в городе Хайфе.

В моих прогулках по Интернету я однажды набрел на сайт Союза композиторов Украины, и смог увидеть Вашу фотографию! И позже набрел на ноты ваших «Шести прелюдий и фуг для органа».

Посмотрел я их с большим волнением и интересом, так как это не просто прелюдии и фуги – а ваше детище! Я обнаружил очень хорошую, глубокую музыку. Блестящую технику полифонического письма. Замечательное ладовое и мелодическое богатство. Соединение многих новаций (при тональной основе) с крепкой опорой на многовековые жанровые знаки и традиции органной музыки.

И много других замечательных качеств.

И у меня возникло огромное желание написать Вам, и еще раз поблагодарить Вас за ту неоценимую и бескорыстную помощь и поддержку, которую Вы оказали мне в моих первых робких профессиональных попытках писать музыку.

И извиниться за то, что не сделал этого гораздо раньше...

И еще, наверное, написанию этого письма способствовало и то, что я сам стал в последние 15 лет, уже живя в Израиле, преподавать композицию. И обнаружил, как это важно – успехи твоих учеников! И понял, что это, наверное, то единственное, чем я могу Вас отблагодарить за Вашу душевную щедрость – попытаться передать все то, что Вы мне дали, дальше – моим ученикам. Я хорошо помню, как Вы мне когда-то сказали, что помогаете мне «чтобы продолжалась профессия»...

...Помню, как лет десять назад ко мне пришел на консультацию девятилетний мальчик, Хаим Тукачинсий. Кто-то из знакомых попросил меня послушать Хаима – мальчик пытался сочинять музыку (всё было так же, как Вас за меня когда-то попросил покойный Юрий Григорьев, светлая ему память). И предупредили меня, что за частные уроки эта семья платить не может – в семье восемь детей, и живут они очень скромно.

Я прослушал Хаима, обнаружил несомненные способности, и сказал его маме, что буду с ним заниматься. Но мама не соглашалась, чтобы я занимался бесплатно. Её аргументы были – мол, я начну заниматься, мальчик ко мне привяжется, а я, не связанный обязательствами, прекращу занятия. Пришлось этой маме рассказать, как я в свое время в далеком 1967-м году был в аналогичной ситуации. Как бескорыстно помог мне киевский композитор Ю.Я. Ищенко. И что единственный способ мне хотя бы частично вернуть этот неоплатный долг – помочь Хаиму и таким талантливым ребятам как он...

Маму я убедил. И сегодня Хаим успешно учится на втором курсе в Иерусалимской академии музыки. Недавно мне звонил профессор Марк Копытман (прекрасный композитор, ученик Шебалина, и замечательный преподаватель композиции, многолетний декан композиторского факультета Иерусалимской академии музыки, сделавший блестящую карьеру в Израиле и в мире) и благодарил меня за Хаима. Очень высоко оценил мою с ним работу.

Кроме Хаима, в академии на композиторском факультете учатся еще два моих ученика – Надав Хаюш и Евгений Каминский. И еще один мой ученик, пожалуй, самый яркий, надеюсь, тоже будет учиться в академии. В настоящее время он стал очень религиозным человеком и изучает Тору. Но обещал вернуться к музыке. Зовут его Дуди Монцарш. В 2000-м году он послал свое сочинение на композиторский конкурс в Японию. Был такой конкурс, посвященный 250-летию со дня смерти Баха – конкурс на лучшее фортепианное сочинение.

Дуди в конкурсе не победил, но... Из трехсот сочинений, присланных в Японию на этот конкурс, только шесть было отобрано для живого исполнения на второй тур. Сочинение Дуди прошло на этот второй тур и было исполнено. А автору всего 18 лет... Дуди получил проспект из Японии с программкой концерта второго тура, своей фотографией и приглашение приехать. Но приглашением не воспользовался, хотя Союз композиторов Израиля и предлагал через министерство иностранных дел субсидировать эту поездку. Дуди отказался – мол, неудобно ехать в Японию из-за столь маленького 4-х минутного сочинения. Очень скромный парень...

Пишу Вам об этом не только для того, чтобы похвастаться, но и для того, чтобы Вы знали, что каждому из этих и других моих учеников в определенный момент я рассказал, чем они обязаны лично Вам!..

«Спасибо за прекрасную, гениальную музыку!»

Борис Левенберг написал вдохновенное письмо, полное благодарности своему учителю. Но и ему пишут точно такие письма его ученики и просто люди, очарованные его музыкой! Пишут с разных концов света. Пишут: «Большое спасибо Вам за прекрасную, гениальную музыку!».

Сам Борис говорит: «Вот такие письма, от музыкантов со всего мира, для меня важнее побед на любых конкурсах! Это свидетельство того, что моя музыка нужна многим музыкантам и публике, что моя музыка давно уже живет своей, независимой от автора жизнью».

Борис Левенберг прислал мне несколько таких писем. У него подобных много. Давайте познакомимся с ними вместе, и вы поймете, что они в самом деле могут значить для музыканта, композитора, педагога!

Письмо из Латвии.

Добрый день, господин Левенберг!

Пишет Вам Валерий Шестиловский из Лиепаи, Латвия. Город у Балтийского моря, бывшая военная база Советского Союза.

Работаю в музыкальной школе по классу кларнета и саксофона, руководитель юношеского духового оркестра. Я на сайте «Партита.ру» обнаружил ваши произведения для кларнета, саксофона и духового оркестра. Очень интересные и эффектные, нравятся и детям и слушателям. Моя ученица на кларнете удачно выступила на госконкурсе, исполняя часть вашей сюиты «Золушка». Саксофонист на региональном конкурсе был одним из лучших, исполняя пьесу «В ритме джаза». Духовой оркестр успешно выступил на фестивале ритмической музыки, исполняя Ваш «Галоп». Большое спасибо Вам за прекрасную, гениальную музыку. Молодые исполнители с удовольствием играют ее!

А я с большой радостью работаю над партитурами. Хотели бы играть и другие Ваши произведения. Напишите нам, пожалуйста, адрес Вашего сайта или предложите другие возможности приобретения Ваших нот. Творческих успехов!

А вот письмо из Америки, от кларнетистки Саманты Гриссом

Уважаемый г-н Левенберг!

Меня зовут Саманта Гриссом, и я играю первый кларнет в оркестре университета Теннесси. Недавно исполнила вашу сюиту «Золушка», и эта пьеса произвела большое впечатление на меня и моих друзей и преподавателей. Я была сильно взволнована, найдя в Интернете информацию, что композитор этого замечательного произведения жив. Напишите, известно ли вам, кто еще в Америке исполняет Вашу музыку и где? Мой учитель профессор Wonkak Kim также передает Вам привет и наилучшие пожелания!

От студентки Российской Академии музыки им. Гнесиных Светланы Поляковой.

Здравствуйте, Борис!

Вы не представляете, какое колоссальное удовольствие я получила от прослушивания Ваших произведений (все дошло в целости и сохранности)! Я очень люблю еврейскую музыку, в ней особая энергетика, а Ваш «Каддиш и Танец» меня потряс! До сих пор в ушах звучит эта музыка... очень трогает и задевает за живое. Сделайте, пожалуйста, переложение для кларнета и фортепиано! Я очень буду Вам благодарна.

«Портняжка» просто конфетка! А её можно переложить?

Хотела поинтересоваться, а у Вас случайно нет камерных сонат или трио с участием кларнета? Мне так хотелось бы на следующий год на государственном экзамене по-камерному сыграть!

Ваши ноты я нашла на сайте www.partita.ru. Если Вас не затруднит, пришлите мне еще Ваши различные произведения.

Добрый день, Борис!..

…Повторюсь, что очень люблю Вашу музыку. «Три взгляда на Элегию Массне» слушатели принимают очень тепло. Буду рада получить Ваши новые произведения для фортепиано!

Успехов Вам!

Саша.

Встречая утро года…

Наступил новый 2015 год. И я тоже хочу обратиться к Борису Левенбергу, как и его корреспонденты, пишущие ему письма, с выражением восхищения результатами его творчества, с пожеланиями здоровья и творческих успехов в новом году! Хочу спросить: каким был для него год ушедший?

- Год был разный… В мае ушла моя мама Лея в возрасте 91 года, В июле я умудрился сломать ногу и долго лечился и восстанавливался. Написал два новых сочинения, одно из которых – «Три взгляда на «Элегию Масне» уже исполняется и живет своей жизнью. После перерыва почти в четверть века я побывал в Ростове-на-Дону, где до Израиля треть жизни учился, работал и жил. Встретился там с друзьями. Заканчиваю третий крупный заказ на оркестровые аранжировки. И – самое главное в моей сегодняшней жизни - общение с внуком Габриэлем!

Я благодарен всем своим друзьям за то, что в жизни они дарили мне самое ценное – своё время. Пусть в наступившем году дорогие мои друзья, будут здоровы, благополучны и счастливы!

И последний вопрос – что тебе самому особенно дорого в твоем творчестве?

- Пожалуй, те насколько мгновений тишины, которые всегда возникают, когда истаивает на пианиссимо последний аккорд «Кадиша», а аплодисменты еще не начались… Когда слушатель не хочет расставаться с сочинением и длит это тишиной. Ведь талант композитора обязательно предполагает талант слушателя… Пожелаем же Борису Левенбергу новых талантливых слушателей, и новых талантливых сочинений!

.