Главная

Свежий номер  

Архив

Тематические разделы
Музыка в Израиле
Классическая музыка
Современная музыка
Исполнительское искусство
Музыкальная педагогика

Оркестры, ансамбли, музыкальные театры

Афиша

Наши авторы

 Партнёры

Реклама

Контакты

 

 

НОВОЕ ИСКУССТВО ГОРОДА НА НЕВЕ

Рассказывает Елена Коловская, директор Института Про Арте (Санкт-Петербург).

       Институт Про Арте возник в 1999 году; первые программы были связаны с лекциями по современному искусству. Мы начинали с искусствоведения и критики, а не с самого искусства и работы с широкой публикой. Но довольно скоро стало ясно, что если мы будем только обсуждать и рассуждать, то не станет предмета обсуждения и рассуждения. Ибо никто не занимается поддержкой художников – по крайней мере целенаправленно и системно. Так появились программы обучения художников, причем буквально на первом году нашего существования.

       Когда нам исполнился год, я поняла, что одним изобразительным искусством не обойтись. Что держаться только за него – это тупиковый путь. Не только потому, что такого искусства здесь мало (хоть теперь его и стало больше). Но и потому, что мне всегда хотелось видеть, как люди из разных областей работают вместе. Сегодня тот, кто занимается только своей специальностью, всегда проигрывает, что в России, что на Западе. В этом мире все давно перемешано, и выигрывает тот, кто берет из разных мест и соединяет.

       Было ясно, что мало одного изо, что нужна музыка. Мне порекомендовали музыковеда и критика Ольгу Манулкину как консультанта. Про Арте было тогда известно как место, где читают лекции. Но нужен был ещё и ансамбль современной музыки. Леонид Десятников* сразу назвал Бориса Филановского** как худрука, а Федора Леднева*** как дирижера этого будущего ансамбля.****

*Петербургский композитор (http://www.ceo.spb.ru/rus/music/desyatnikov.l.a/index.shtml)

**Петербургский композитор (http://www.filanovski.org/)

***Петербургский дирижёр (1971). Окончил СПб консерваторию по классу хорового дирижирования (1995) и оперно-симфонического дирижирования (1998). С 1995 года преподаёт в музыкальном колледже им. Римского-Корсакова и руководит хором колледжа. Как приглашённый дирижёр сотрудничал со многими престижными оркестрами Санкт-Петербурга, а также оркестрами других городов; был дирижёром-ассистентом при первой российской постановке оперы Берлиоза "Троянцы" (2000). В 2003 г. им была осуществлена постановка современного композитора М. Паддинга "Tattued tongues". Как вокалист участвовал в постановках опер "Эней в Лацио" Сарти (1999), "Якоб Ленц" Римма, "Орфей" Монтеверди. Участник секстета "Remake"

****Он носит название "eNsemble" (http://www.proarte.ru/ru/programm/ensemble/)

       Так и появилась музыка. Другое дело, что это была не совсем та музыка, которой мне хотелось. Ведь изобразительное искусство, которым мы здесь занимаемся, впрямую не корреспондирует с музыкой. Музыка более-менее академическая, а искусство очень авангардное, настоящее современное искусство, каким оно и должно быть сегодня, –  мы над этим много работаем и хорошо понимаем, что это такое. Но когда я разговаривала с одним москвичом – а это был уже второй год, как мы завели у себя музыку, – и сказала им, что эта музыка совсем не похожа на изобразительное искусство, которое делаем мы же, – мой собеседник скептически заметил: ну понятно, типично питерская ситуация, что могло, то и выросло.

       Это отчасти верно. Может быть, потому, что музыка развивается всегда медленнее. Современная музыка – это посерьезнее, чем изобразительное искусство. Базовые знания совсем другие. Ведь изо существует в нескольких плоскостях: есть визуальная составляющая, есть концептуальная, иногда – социально-политическая. И в зависимости от того, в какую из этих ниш ты хочешь забраться, такое тебе и нужно образование. Конечно, чтобы хорошо делать чисто визуальные вещи – то, к чему у меня лично есть интерес и вкус, – надо иметь художественное образование, разработанный визуальный аппарат. Если политические приколы, перформанс – образование нужно совсем другое. А в музыке все-таки очень высокий образовательный ценз, независимо от того, что ты хотел бы в ней делать.

       Меня очень интересует синтез искусств. Когда всё вместе и когда это не механическое соединение частей. Для меня знаковым моментом был концерт шведской электронной студии EMS на телеканале СТО. Вот чего я хочу и что у нас пока недостижимо. Там была и живая музыка, и танец, и то и другое с live electronics, и все вместе – очень хорошего качества. Чтобы профессионально сделать такое, требуется много работы, денег, поддержки, внимания. Про Арте уделяет этому направлению столько внимания, сколько может. Но ведь когда вокруг ничего подобного нет, трудно ожидать быстрых результатов.

       Кроме того, не очень многие музыканты или художники хотят этим заниматься. Кто такой в России современный художник или композитор? В обществе это непризнанная профессия. Это культурный бомж. Это автоматически уменьшает число подобных людей. Хотят-то, может, и многие. Особенно в современном искусстве, которое полегче, чем музыка. Но многие туда идут, чтобы потом свинтить куда-нибудь в светскую жизнь, в гламур, тусовку. Таких, для которых существование без искусства или музыки невозможно, – единицы. И они очень плохо воспроизводятся, потому что нет среды. В каждом отдельном случае выбор этого пути – личный подвиг.

       Вряд ли где-нибудь в мире есть идеальная ситуация для современных художников или композиторов: огромные гонорары и народная любовь. Вопрос пропорций. Думаю, сейчас в России ситуация не в пользу художников. Обычно говорят об экономических причинах. Я-то считаю, что деньги – дело второе или третье. Главное – создать среду, где люди могли бы жить и делать искусство. Не только с помощью денег. Это сложная система, и ее построением кто-то должен озаботиться.

       В мировом масштабе, кстати, этим озаботился Фонд Форда, наш основной грантодатель. Собственно, почему мы процветаем, пусть и на свой особый питерский манер? Есть в Америке такой фонд (почему там? да потому что все фонды и все деньги – в Америке), и он даже не считает себя американским. Люди в этом фонде чувствуют, что работают для всего мира. Он знают, что современное искусство нигде в мире не жирует. И его надо везде поддерживать. Вот есть в Америке лишние деньги, так мы их дадим для искусства в другие места. Это – единственная причина и цель существования Фонда Форда. И дают они деньги очень деликатно. Никому не выкручивают руки, полная свобода действий.

       Еще очень важно создавать дружественную атмосферу для художников. Я не верю, что художник может сам себя создать и сам себя продвинуть. Жизнь перегружена предметами потребления (в том числе и искусством), и для того, чтобы продвинуть художника, должны существовать какие-то профессиональные организации. Вот из этих трех вещей и складывается сегодня жизнь искусства. Хотя, безусловно, в основе всего остается художник.

       Мне кажется, что искусства в России вообще мало – что изобразительного, что музыкального или танцевального. Созданием и продвижением художественного продукта в России мало кто умеет заниматься грамотно. И тут важна стабильность, повторяемость, постоянство. Этого я всегда ищу в жизни. И мы в Про Арте делаем много ежегодных проектов, потому что от них идет стабильность и для тех, кто делает искусство, и для публики.

       Это вопрос не только рыночной политики. Скорее речь идет о нормальных человеческих взаимоотношениях художников и публики. Люди творчества должны чувствовать какую-то стабильность, и не только денежную. Это касается и институций, и мест, где живет современное искусство и куда приходят на него смотреть и слушать. В Петербурге еще лет пять назад тут были какие-то руины. Сейчас появляются все новые организации, которые занимаются тем же, чем и мы. Я очень этому рада. Когда сидишь один в чистом поле и нет конкуренции, то можно, конечно, протянуть какое-то время на своем запале, но лучше все-таки видеть, что делают другие. То же и с художником: для него полезно не думать, что вот, он сделал шедевр, а сравнивать себя с коллегами.

       Деньги – больной вопрос. Разве что в последний год – может быть, два года – я вижу, что государство начинает серьезно относиться к современному искусству, современной музыке. Был объявлен конкурс на лучшее произведение современного искусства, есть призы и для критиков, и для кураторов. Мне кажется, это знак. Потихоньку поле современного искусства начинает выстраиваться.

       Для меня очень важно, что мы в Про Арте делаем что хотим. И нам никто не указ. За нас государство ничего не может решить.

       Мы по-своему противоречивая организация. Необычная даже по сравнению со многими западными институциями, не говоря уже о российских. Мы работаем для двух противоположных аудиторий. С одной стороны, стараемся дать как можно больше художникам, композиторам – то есть производителям – этого искусства производить. С другой стороны, стараемся не забыть о потребителе (ненавижу это слово). То есть навести мостики между этими частями социума и сделать это по возможности красиво и элегантно. Наша задача – "совратить" какую-то часть публики, то, что по-английски называется seduce. Кто интересовался всем этим и раньше, они никуда от нас не денутся.

       Мы хотим все время расширять публику. Зачем? Понятно, музыканту нужен слушатель, художнику зритель. Правда, не на сто процентов, потому что есть люди, которые говорят, что им все равно, десять человек их слушают или тысяча, и что они всегда будут делать то, что они делают. Довольно симпатичная позиция. Но все это нужно и публике. Мы воздействуем на сознание тех, которые задумываются над нашим искусством. Я очень серьезно к этому отношусь. Опять же, зачем? Надо строить свое окружение, свой социум. Людей вокруг себя надо делать самому. Мне, например, приятно, когда не пять человек на кухне, а полный зал. А сидеть на кухне и пыхтеть, как нас зажимают, как не понимают наше прекрасное искусство… Это еще с какой стороны за это взяться.

       А вообще в этом городе так хорошо: ничего не разработано, целина, просто отрезаешь себе делянку и пашешь. Вот наши «Новые музыкальные технологии» – этим вообще здесь никто не занимался до нас. Если и есть, то единицы. И кроме того, это скорее клубная культура. Мы не занимаемся клубной культурой. Это все проживет и без нас. Мы принципиально поддерживаем то, что не поддержит никто другой. Не поддержит по разным причинам: оно не продается, его трудно конвертировать, чтобы слушать и понимать его, нужно делать над собой усилие. Не каждый к нему готов. Это вообще тяжелый труд, и мы стараемся сделать из него праздник. Например, с помощью eNsemble и в виде «Пифийских игр». Мы пытаемся давать такое искусство в съедобных формах. Важно, где граница компромисса.

       Для нас очень важны eNsemble и Пифийские игры.* (Хотя «Новые музыкальные технологии»** лично мне ближе и понятнее.) За пять лет мы вырастили какое-то количество музыкантов-исполнителей, которые стали играть то, чего они раньше не играли. Это ведь тоже инвестиция в культуру: у этих людей появился дополнительный профессиональный навык. Они теперь могут не только Чайковского с Бетховеном, но и Рудицу*** с Филановским. Еще поди их сыграй…

*Конкурс композиторов, проводимый институтом Про Арте и ансамблем eNsemble (сначала назывались Дельфийскими играми).  Каждая из "игр" имеет свою тему, в соответствии с которой композиторы и создают свои новые произведения (http://www.proarte.ru/ru/programm/pifiskie/).

**Специальная программа, открытая институтом Про Арте совместно с Термен-Центром (http://www.proarte.ru/ru/programm/new-music-tech/)

***Роман Рудица (1972) – петербургский композитор, продолжающий полифоническую традицию франко-фламандской школы и Сергея Танеева. Окончил СПб консерваторию по классу С. Слонимского (1995). Среди сочинений - "Цветы геосфер" для ансамбля, кантата "Страшный суд" для сопрано, баса-профундо и ансамбля, "Самсон и Далила" для ансамбля, "Прощание с Антонио Вивальди", двойной концерт для скрипки, кларнета и ансамбля.

       Другое дело – что дальше. И это вопрос не только с eNsemble, но и с Про Арте в целом. И речь не об одних деньгах. Речь идёт о возможности завоевывать пространство. Все, что мы могли, мы уже завоевали. Мы выступали почти везде в этом городе, мы получили аудиторию, сопоставимую с западной. Даже бренд «Пифийские игры» знают. Люди, которые с нами работают, получили толчок, продвинулись профессионально. Мы выстроили очень профессиональную институцию с нуля, в пустыне. Ничего подобного вокруг нет. Мы внутри себя сильно зависим от сотрудников. Их уровень уже так высок, что в других местах они даже не могут быть востребованы – потому что вся система еще живет в другом мире. Мы фактически уже создаем вокруг себя новую среду.

       Меня часто спрашивают, что такое современное искусство. Ответ простой – это новый язык. И уже неважно, театр, кино или музыка. Можно еще пятьсот лет играть П.И. Чайковского. И, наверное, так оно и будет. Кто-то сыграет лучше, кто-то еще лучше. Но в моей жизни мало что от этого изменится. Ну, полчаса удовольствия. Ну, еще полчаса. А дальше что? Мне кажется, для современного человека естественно желать услышать или увидеть что-то новое и получить от этого удовольствие. Мы стараемся, чтобы таких людей было больше. По-моему, результаты есть. На первые концерты eNsemble приходило по 50-100 человек, потом становилось все больше, а на последних «Пифийских играх» было минимум 300. Если учитывать, какую музыку мы играем, это хорошие показатели. Особенно в стране, где нет традиции слушать такое и пока очень мало пространства для искусства.

Материал предоставлен Борисом Филановским