Главная

Архив

Тематические разделы
Музыка в Израиле
Классическая музыка
Современная музыка
Исполнительское искусство
Музыкальная педагогика
Литературные приложения

Оркестры, ансамбли, музыкальные театры

Афиша

Наши авторы

 Партнёры

Контакты

 

 

ALMA MATER МУЗЫКАЛЬНОЙ ПЕДАГОГИКИ

Павел Юхвидин

          Пять лет назад выпускники разных лет Музыкально-педагогического института имени Гнесиных (с 1992-го - Российская музыкальная академия имени Гнесиных), работающие в Израиле, отметили 60-летие взрастившего их учебного заведения большой концертной ассамблеей в Иерусалиме. Оказалось, что в Израиле очень много тех, кто учился во "второй консерватории Москвы", куда в иные годы конкурс был больше, чем в "первую консерваторию", но и поступить больше шансов, особенно евреям.

          "Первая Консерватория" была общесоюзной (в ведомстве министерства СССР), а Гнесинка - в министерстве РСФСР. Практически это означало в советских условиях, что для поступления в Консерваторию нужны особые рекомендации, существовала квота для союзных республик, за Главной консерваторией присматривали, чтобы там не концентрировалось слишком много лиц с некоренными фамилиями (кроме, правда, струнных кафедр - такие гении как Виктор Третьяков являются раз в десятилетие, а урожай призовых мест на конкурсах во всех брюсселях-монреалях надо собирать каждый год, приходится принимать разных Каганов-Калеров-Башметов - как тогда говорили, "шнобелей"). Консерваторцы имели преимущества при отборах на международные конкурсы. Выпускникам Консерватории предлагали при распределении Москонцерт, оркестры филармоний, музыковедам - места редакторов в издательстве "Музыка", композиторам - московские театры, а гнесинские выпускники выбирали между Бийским, Норильским или Южно-Сахалинским музыкальными училищами.

          Зато когда открывался новый музыкальный вуз в России (в Астрахани, Владивостоке, Уфе, Воронеже, Красноярске), или даже вне России (В Душанбе, Фрунзе), то гнесинские выпускники направлялись туда целыми группами и становились консерваторскими преподавателями сразу со студенческой скамьи. Так, например, Вадим Монастырский и Фаина Айзенберг, израильские музыканты и педагоги всемирной известности, начинали работу в Уфимском институте искусств.

          Строго говоря, заведению Гнесиных не 65 лет - музыкальный вуз, ставший "второй консерваторией Москвы" и, действительно, учрежденный в конце Великой отечественной войны, в 1944-м, - лишь увенчал весьма уже к тому времени авторитетную Школу музыки, целый педагогический комбинат (музыкальная школа-семилетка, школа-десятилетка для особо одаренных, музыкальное училище), где сформировались и Лев Оборин, и Арам Хачатурян, и Тихон Хренников, и еще десятки крупных музыкантов. Ректором был назначен Юрий Муромцев, но фактическим руководителем оставалась Елена Гнесина. О том, что Гнесинская школа началась в 1895-м, с музыкальных классов сестер Гнесиных, напомнила в своем рассказе в начале вечера Людмила Голубева, многолетний сотрудник Музея института, а сейчас жительница Ришон-ле-Циона, лишь год назад репатриировавшаяся.

          Три сестры - дочери почтенного казенного раввина (то есть выборного главы еврейской общины, утвержденного губернской властью) Фабия Гнесина из Ростова-на-Дону, выпускницы фортепианного класса Московской консерватории Елена, Мария и Евгения открыли в Москве частную музыкальную школу. Потом к ним присоединилась их сестра Елизавета, единственная скрипачка среди сестер-пианисток. Елизавета вышла замуж за Евгения Витачека, знаменитого мастера скрипичных инструментов. А младшая Ольга поступила в ту же школу ученицей к своей сестре Елене. Окончив, она также стала преподавать в школе сестер.

          Их брат Михаил намеревался, как и сестры, поступить в Московскую консерваторию, но не получил обязательного для "лиц иудейского вероисповедания" вида на жительство в Москве. А в Петербурге, благодаря хлопотам директора консерватории Глазунова, ему такое разрешение получить удалось. Михаил Гнесин учился у Римского-Корсакова и у Лядова, он один из крупнейших еврейских композиторов ХХ века. По совету Римского-Корсакова он обратился к фольклору своего народа, посещал родину предков в Палестине, стал, в сущности, создателем, наряду с Юлием Энгелем и Лазарем Саминским еврейской композиторской школы. Его так же, как и сестер, влекло к педагогике: Гнесин разработал свою систему преподавания сочинения музыки, написал учебник композиции. В сущности, его-то система и была принята во всех советских консерваториях.

          В 1918-м сестры Гнесины - раньше всех других - предложили наркому просвещения Луначарскому национализировать их музыкальную школу. Елена Гнесина была назначена директором, школа стала музыкальным техникумом (то есть средним учебным заведением с преподаванием общеобразовательных предметов), позднее - училищем и с 1925-го года официально носить имя Гнесиных.

          Луначарский вообще ценил старые профессиональные кадры и там, где распространялась юрисдикция Наркомпроса, оставались "спецы" дореволюционного изготовления. Так, Луначарский до последнего удерживал Глазунова в должности директора Петроградской-Ленинградской консерватории, Ипполитов-Иванов был назначен директором Московской, а потом его направили создавать консерваторию в Тифлисе. Статус вуза получили Киевская консерватория, во главе которой был поставлен Глиэр, и Донская консерватория в Ростове, директором которой был назначен Михаил Гнесин (позднее Ростовская консерватория, как и Гнесинка, стала называться музыкально-педагогическим институтом).

          В конце 20-х - начале 30-х Михаил Гнесин преподавал в училище имени своих сестер, в 30-40-е он - профессор в Ленинграде, а со времени основания Музыкально-педагогического института Михаил Гнесин возглавлял там кафедру композиции. В год создания государства Израиль Михаил Гнесин написал гимн еврейского государства и предложил его израильскому правительству. Он объяснял, что как советский еврейский композитор считает своим долгом оказать профессиональную помощь дружественной стране (так тогда казалось). Это поставило точку в его советской карьере - он был отовсюду уволен, хотя в те времена дело могло принять и худший оборот. Ведь семью Гнесиных не обошел Большой террор 30-х - их брат Григорий, талантливый певец, драматический актер и писатель, заведовавший в Ленинграде нотной библиотекой, был в 1938-м арестован и расстрелян.

          Пережившая четырех сестер и четырех братьев Елена Фабиановна оставалась художественным руководителем всего цикла и в свои 93 года, хотя ей приходилось руководить, как Рузвельту, с инвалидной коляски. Но ее детище оказалось уникальным и как кузница педагогических кадров, и как музыкально-артистический очаг. Гнесины сами были энтузиастами и воспитали в огромном большинстве энтузиастов музыкального просвещения.

          Нынче, в год 65-летия Российской музыкальной академии, так же, как и пять лет назад, состоялся концерт гнесинцев-израильтян (не всех, конечно!), на этот раз - в зале консерватории Беэр-Шевы. Инициатором, организатором, ведущей вечера и одним из исполнителей стала замечательная пианистка Фаина Айзенберг, которая преподает в консерватории уже почти два десятилетия.

          Но если иерусалимская пятилетней давности встреча проходила, в сущности, как собрание бывших выпускников, то вечер в столице Негева привлек широкую публику (в Беер-Шеве любят классическую музыку, любят Фаину Айзенберг - организуемые ею концерты всегда посещаемы). Хотя часть аудитории оказалась не готова к такой жанровой двойственности вечера-встречи, когда концертные выступления перемежаются диалогами. рассказами, воспоминаниями об Alma Mater (тем более, что не каждый хороший музыкант готов к яркой импровизированной сценической речи), но, благодаря обаянию и мастерству ведущей, драматургическая цельность вечера не распалась. Тем более, что музыкантский профессионализм "птенцов гнесинского гнезда" имеет свой шарм и неиссякаемый запас прочности. Особая поэтичность фразировки, тонкость динамических градаций и нюансировки в игре пианистов Александра Шнейдермана, Марины Каминкер (они играли баллады Шопена - и ведь ни одного стандартного оборота!), виолончелиста Наума Регева и пианистки Леи Левит (этот дуэт выступал с получасовой программой из пьес Мендельсона, Блоха, Чайковского), дуэта скрипача Михаила Лернера и пианистки Янины Кудлик (также Чайковский, Балакирев и испанцы - Гранадос, де Фалья), кларнетиста Виктора Самарова (он играл Шопена в переложении для кларнета, а также Гершвина) всегда была присуща гнесинской исполнительской школе.

          Вечер обрамляли выступления беэр-шевского трио, в котором с Фаиной Айзенберг играют контрабасист Владимир Ривкин и ударник Авраам Машиах и весьма символично, что концерт открылся пьесой "Когда Авраам и Сарра были здесь" израильского композитора Юрия Поволоцкого, выпускника Гнесинки по классу композиции Литинского. Сочинениям Юрия Поволоцкого всегда присуща тонкость, остроумие, блеск, смелые стилистические модуляции, как и игре беер-шевского трио. В финале к трио присоединился отличный саксофонист Аркадий Изюмченко.

          Каждый из участников вечера - не только концертирующий солист, но и педагог по призванию, воспитанию и роду деятельности. Потому-то Фаина Айзенберг выспрашивала каждого выступающего о его педагогической работе здесь, в Израиле. Действительно, как в России, так и на родине предков гнесинцы трудятся на педагогическом поприще. Александр Шнейдерман (израильская публика знает его как отличного клавесиниста ансамбла "Camerata Academus") - преподаватель в консерватории Рамат-ха-Шарона, пианистка Марина Каминкер работает на Семинаре Левински (аналог российских музыкальных факультетов педагогических институтов, где готовят учителей музыки для общеобразовательных школ, а также Курсов повышения квалификации учителей), Янина Кудлик преподает в Ашдодской консерватории, организует фестивали и конкурсы, педагогическую деятельность не оставляют ни Наум Регев, ни Михаил Лернер (он солист Ришон-ле-Ционского симфонического оркестра), ни Лея Левит, ни Виктор Самаров. Не связан с учебным заведением только скрипач и певец Борис Чечик - его педагогические усилия устремлены на сына-гитариста, с которым он и выступает. Так что энтузиазм музыкального просвещения у выпускников Гнесинки остался таким же, как и в год создания института.