Главная

№33 (май 2012)  

Архив

Тематические разделы

Музыка в Израиле
Классическая музыка
Современная музыка
Исполнительское искусство Музыкальная педагогика
Литературные приложения

Оркестры, ансамбли, музыкальные театры

Афиша

Наши авторы

 Партнёры

Контакты

 

.

ДЖЕЗУАЛЬДО В ХХ ВЕКЕ

Маргарита Григорьева

Репутация - странная вещь. Художник находится на
вершине славы, но когда умирает, о его работе
забывают, или неправильно истолковывают новое по
отношению к каноническому, или, хуже того, вообще
искажают. Но внезапно он возвращается и оказывается
в центре внимания, и тогда ученые спешат восполнить
потерянное время.

Голланд Коттер[1]

Так произошло, в частности, с Карло Джезуальдо ди Веноза. Великий итальянский композитор умер в 1613 году и, по-существу, был забыт на долгие годы. Редкие упоминания его имени имели скорее негативную коннотацию, как например, у Чарльза Бёрни[2]; в музыку пришла новая эпоха, с новыми идеалами, эстетикой, со своими жанрами, в которые творчество Джезуальдо не вписывалось.

Ситуация изменилась в XX веке. И это не случайно: есть определенная связь в смене творческих парадигм на рубеже XVI-XVII и XIX-XX веков. При этом существенно обращение музыкантов именно к Джезуальдо, творчество которого по целому ряду параметров особенно сильно выпадало из эпохи Возрождения, справедливо связывая её с маньеризмом. Скопление сильнейших музыкальных эффектов в тесном пространстве, акцентирование драматической остроты образов, трагизм  мировосприятия, усложненность и преувеличенность, аффектация чувств, тяготение к неустойчивой, динамичной композиции – это качества, ставшие показательными во  многом для  музыки ХХ века;  не случайны  часто проводимые параллели между К. Джезуальдо и А. Шёнбергом.

            Многогранный творческий облик Джезуальдо привлекает ныне самых разных людей – исполнителей, композиторов, исследователей, писателей, кинематографистов. Исполнителям музыки Джезуальдо сегодня несть числа[3], равно как и  исследователям, среди которых американец Гленн Уоткинс, выпустивший две солидные книги[4], посвященные  жизни и творчеству композитора и его рецепции в наши дни, книги итальянцев А. Ваккаро[5] и Дж. Юдики[6], П. Мизураки[7], немца M. Блюме[8]. В фонде Джезуальдо, на родине композитора, проводятся международные конференции. Проблема очерчена, но ее завершения еще нет, полное и обстоятельное ее исследование – дело будущего[9].

            Композиторы обращаются либо к самой музыке Джезуальдо, либо к его творческому методу, либо к его излюбленным жанрам, в первую очередь к жанру мадригала. Кроме того, необычная жизнь композитора вызвала к жизни множество театральных и кинопроектов, литературных и изобразительных произведений в искусстве XX века.

            Исполнение и первые записи музыки Джезуальдо в середине XX века в Нью-Йорке ансамблем Гринберга Pro Musica Antiqua привлекли внимание Роберта Крафта и Игоря Стравинского. Много раз Стравинский искал возможность выразить свое восхищение Джезуальдо, музыку которого он знал не только по фортепианным проигрываниям, но и "живьем", слушая ее на репетициях в исполнении певцов, и даже написал предисловие к книге Г. Уоткинса «Джезуальдо. Человек и его музыка». В 1960 году, к 400-летию со дня рождения Джезуальдо, Стравинский создает «Monumentum Gesualdo», для которого инструментует три мадригала Джезуальдо: «Asciugate i begli occhi», «Ma tu, cagion» из 5-й книги и «Belta» из 6-й книги мадригалов. Остро ощущая неразрывность прошлого и настоящего, Стравинский поставил задачу «услышать заново» музыку, сочиненную почти 400 лет назад. А в 1956 г. он «изготовил» утерянные партии[10] для 3-х Духовных песнопений[11].

 Но в XX веке музыка Джезуальдо, разумеется, должна была зазвучать по-новому. А. Шёнберг восстает против дальнейшего использования старых закономерностей музыкального мышления, считая, что судьбу человечества определяют те, кто пререкаются с судьбой и «кидаются под колеса, дабы постичь конструкцию целого»[12].

        В конце 1960-х годов группа голландских композиторов, независимо друг от друга, проявила увлечение Джезуальдо. Одним из первых был Луи Андриссен (Andriessen)[13]. В 1974 в сочинении для двух хоров под названием «Principe» он использует цитаты из мадригалов 6-й книги. В произведении Т. де Лейф (Leeuw) «Lamento» (1969), написанном для электронных инструментов, использованы микротоновые интервалы, что отразило увлечение композитора индийской музыкой и совпало с его интересом к эпохе Джезуальдо, когда музыканты, в первую очередь Н. Вичентино, пытались возродить древнегреческие ладовые роды[14]. Ван Флейман (Van Vlijmen) назвал свой концерт для скрипки (1971) «Omaggio Gesualdo». Композитор отметил, что материал для него был заимствован из хроматики мадригала «Belta, poi che t'assenti», того же, что и в Monumentum Стравинского. Питер М. Дэвис (Davies) в 1972 создал хоровое действо на текст "O vos omnes", на который дважды писал и Джезуальдо. Музыка неоднократно прерывается рефлексивными инструментальными интерлюдиями, отображающими, согласно жанру респонсория, как в темноту проникают блестящие лучи света. Сочинение Пьера Булеза соединяет девять Респонсориев Святой субботы Джезуальдо со своими «Reports» для оркестра, цифрового процессора, шести громкоговорителей и шести инструментов соло. По словам композитора, его идеей было управлять спектром вокальных звуков через технику вставки, сжатия и расширения, а первичный звуковой источник был взят им из службы Респонсориев Джезуальдо.

            Австралийский композитор (ранее альтист Берлинской филармонии) Бретт Дин (Brett Dean) свое сочинение 1997 года, озаглавленное «Карло», основал на известном мадригале Джезуальдо «Moro lasso», для 15 солирующих инструментов, сэмплера и магнитофонной ленты. Смешивая мотивы Джезуальдо и собственную музыку, он добивается весьма необычного звучания, то приближаясь к первоисточнику, то удаляясь от него. В результате в конце пьесы вместо музыки звучит уже только шепот из текста мадригала…[15] «Джезуальдо был очень важен для меня, я хотел бы сделать что-то, что соответствовало бы ему, но своим собственным языком!». Бретт Дин считал, что Джезуальдо воплощает «музыку, где нет никакого различия между ним как композитором и как человеком. Его история привязана к его музыке»[16].

            И уж совсем неожиданно использование музыки Джезуальдо в джазе. Композиция Дэвида Шевалье «Вариации» была сделана для Фестиваля Джаза Европы в мае 2007 года, которая вслед за этим появилась в его блоге в интернете. Для этих Вариаций его ансамбль SonArt создал вокальный ансамбль – секстет Sei Vocаl, который сопровождали несколько импровизирующих солистов. В результате создалось блестящее соединение мадригалов нетипичного композитора конца XVI столетия и столь же необычного языка настоящего времени[17].

            Этот обзор можно было бы продолжать еще долго, но перейдем к новому аспекту. Композиторы XX в. обращались и к тем же жанрам, прежде всего, к мадригалу. Напомним, что это был центральный жанр в творчестве композитора, в котором он достиг необычайных, немыслимых для того времени художественных результатов. Именно так, но уже в новом качестве, в новом виде «недостижимости», воспринимаются мадригалы Сальваторе Шьяррино (Salvatore Sciarrino), итальянского композитора-авангардиста. Музыка С. Шьяррино чрезвычайно необычна, это тонкая грань между звуком и тишиной. Тишина имеет много форм, в зависимости от звуков, окружающих ее, она производит специфический тип невнятности, когда кажется, что звук непонятно как произведен и непонятно куда ведет, по-существу – тень, которая берет лишь форму звука, шипение и шелест. Это аллегорическое представление утопического состояния без времени. Традиционные слова преломляются через призму нового произношения, и по этой причине они могут казаться фрагментированными и искаженными. По существу это следующий шаг после Джезуальдо, у которого также могли прерываться слова, типа re-spi-ro, или нарушаться фраза.

            Среди других европейских композиторов, проявивших явный интерес к итальянскому князю, назовем Дьёрдя Лигети (György Ligeti). В сентябре 1987 Лигети создал ряд мадригалов для 6-голосного британского ансамбля King’s Singers (Певцы Короля): "Это не подражание итальянским мадригалам, хотя музыкальный источник, возможно, исходит из Джезуальдо. Я искал кое-что на английском языке, возможно из Льюиса Кэрролла"[18]. Лигети, в числе испытанных им влияний Монтеверди, Бартока, Стравинского, называл также и Джезуальдо, замечая, что его (Лигети) «Атмосферы» были результатом не только электронных экспериментов, но также и интенсивного изучения музыки Джезуальдо и Окегема.

            Немалое количество сочинений посвящено жизни Джезуальдо. Композиторов, писателей, кинематографистов привлекала необычная судьба Джезуальдо. Как известно, через 4 года после женитьбы на кузине, красавице Марии д’Авалос[19], в 1590 году он на почве ревности убил жену и ее любовника, Фабрицио Карафу, герцога д’Андрие. Эта история подтверждена и документально, но еще больше обросла всякими домыслами и фантазиями. Кроме того, смысл подобных сочинений — через отдельную судьбу решать более сложные этические, моральные, философские проблемы.

            Первую такого рода оперу в 1980-х годах «Кровь и смерть», написал князь Франческо д’Авалос, потомок Марии, нынешний владелец ее дома. В ее партитуру он ввел материал в диапазоне от раннего барокко, включая инструментальную гальярду Джезуальдо, до оркестровых антрактов в духе Берга.

            Большую известность получила опера А. Шнитке «Джезуальдо»[20]. Сюжет носит экзистенциальный характер: страх, тревога, сознание приближающегося конца. Авторы (либретто Роберта Блетшахера) прочитывают сюжетную канву широко: не только измена, месть, раскаяние, но и «вечные» вопросы — «преступление и наказание», «гений и злодейство», проблема человека перед лицом смерти. Композитор не цитирует музыку Джезуальдо, хотя в партитуре оперы есть аллюзии на мадригалы (4-ая картина, «Концерт»; мадригалы обрамляют оперу в Прологе и Эпилоге). В музыке оперы переплавляются музыкальные идиомы и жанровые модели не только Ренессанса, но и современности. В целом язык оперы типично «шнитковский», остро экспрессивный, часто на грани срыва.

            Сальваторе Шьяррино тоже имел намерение написать оперу о Джезуальдо по либретто Дж. Чиконьини, одного из известных в XVII в. либреттистов. И хотя рассказ там идет о некоем графе и графине, но Чиконьини построил его на той же истории убийства. Когда Шьяррино узнал, что Шнитке пишет оперу о Джезуальдо, он из музыкального материала предполагаемой оперы сделал сюиту «Le voci sottovetro», переизложив музыку Джезуальдо или для инструментального ансамбля, или для инструментального ансамбля и голоса, а между частями вставил чтение писем Торквато Тассо, поэта, с которым общался Джезуальдо и для которого написано им немало текстов[21].

            Порой возникают весьма причудливые спектакли. Тот же Шьяррино для оперы «Terribile e spaventosa storia del Principe» (1999) написал шесть стилизованных под старину ричеркаров и шесть мадригалов, создав марионеточную оперу для женского голоса, квартета, саксофона и ударных, из которых он извлекает целый каталог экстраординарных звучностей: трели тритона, хлопанье железок и хриплое суперпианиссимо, создающие призрачное впечатление.

           В своей опере «Джезуальдо» датский композитор Бо Холтен поместил барочный оркестр на сцене, там же группа солистов и певцов, исполняющих мадригалы. В первом акте Джезуальдо сидит на сцене неподвижно, наблюдая за происходящим, где он видит себя молодым, еще до убийства. Во втором акте он, уже в старом возрасте, сам участвует в сценическом действии.

Итальянский композитор Лука Франческони создает концертную оперу «Джезуальдо, считающийся убийцей». Франческони считал, что музыка Джезуальдо в своей выразительности и художественных возможностях настолько продвинулась вперед, что уже требовала оперы. В представлении он использует видео проектирование, электронику, трех певцов соло, мужской квартет Hilliard-ensemble и ансамбль Тhe Netherlands Wind[22].

Удивительно, что оперы на этот сюжет продолжают появляться и в последние годы. Заказанная оперным театром Цюриха в 2004 году опера француза Марка-Андре Дальбави «Джезуальдо» написана в стилистике спектральной музыки, берущей начало в творчестве Жерара Гризе и Тристана Мюрая, хотя и идет в исторических декорациях. В сюжете оперы — последние годы жизни композитора, которые приносят ему одни страдания. Остается только музыка, но и она ни от чего не спасает. Композитор обильно цитирует мотеты и мадригалы своего героя, подчиняясь их обаянию, сочиняя в итоге «музыку о музыке».

            Необычная судьба Джезуальдо привлекала и кинематографистов.

            В 1995 году немецкий кинорежиссер Вернер Херцог (Herzog) создал для немецкого телевидения часовой фильм Смерть на пять голосов (Death for five voices). Разумеется, в центре фильма — повествование об убийстве. Автор пытается исследовать эту историю с разных сторон, вводя поочерёдно ряд людей – рабочего, поваров, хранителя музея, потомка Марии – композитора князя Франческо д'Авалоса, женщины, которая считает себя призраком Марии, руководителей ансамблей Алана Куртиса и Джеральда Пласа, исполняющих музыку композитора. Через рассказы этих людей режиссер пытается проникнуть в человеческую суть Джезуальдо. Выбор в качестве героя для своего фильма Джезуальдо для Херцога не случаен, его привлекали люди экзистенциальной судьбы, вступающие в противоречие с окружающими, и потому всегда и всюду одиноких. По существу смысл фильма шире истории одного художника, он заставляет задавать вопросы о жизни вообще.

            Не случайно поэтому же Бернардо Бертолуччи в 2004 году тоже намеревался создать фильм о князе Венозы под ясно говорящим названием «Ад и Рай»[23].  Бертолуччи, так же как и Херцога, привлекали неординарные судьбы и проявления личности. Как и многие другие, режиссер связывает необычность музыки композитора с его судьбой, замечая, что она была «оплодотворена кровью его жены. Джезуальдо слишком сильно любил музыку, и прелюбодеяние было лишь предлогом освободить себя для своего искусства»[24].

            Личность, судьба и искусство Джезуальдо привлекали и писателей, поэтов, философов. Из огромного количества текстов выделим некоторые.

             В новелле А. Франса «История доньи Марии д’Авалос и дона Фабрицио, герцога Андрии» из сборника «Колодезь святой Клары» в сугубо реалистическом плане описаны известные события, но к музыке Джезуальдо это не имеет никакого отношения, он там не назван ни композитором, ни даже по имени, а фигурирует как муж Марии. Расправа описана в новелле с ужасающими подробностями.

Интересен разворот сюжета в рассказе Х. Кортасара «Клон». «Кажется, все завертелось из-за Джезуальдо» — так автор начинает повествование. Восемь молодых людей собрались вместе, чтобы петь его «неисполнимые» мадригалы. Повторив историю любви и ревности, заканчивающуюся убийством, писатель наполняет рассказ тонкими наблюдениями и аллюзиями. «…все рассчитать до миллиметра», «каждый голос, каждый звук должны найти для себя такую форму выражения, которая отвечала бы сути мадригала» — не так ли сам композитор рассчитывал голоса и гармонии? И далеко не случайно перед этим «…они говорят… о Веберне». Певцы ищут «лучшего способа соединить стихи и мелодию», так поступал и сам композитор. «…ему дано сплетать звуки в искусные кружева» — сказано абсолютно точно, это видно даже в нотах, напоминающих затейливые узоры, «изысканную паутину». Автор сам искусно сплетает судьбы героев в различные пары, постоянно меняя их, подобно тому, как Джезуальдо соединяет голоса то в одни пары, то в другие. Руководитель ансамбля, Марио, «…блистает…знанием законов композиции», скорее всего он и уподобляется Джезуальдо, не случайно именно он убивает жену, о чем мы догадываемся в конце рассказа. История убийства известна участникам ансамбля, «до остального же …надо доискиваться, а это нелегко через четыре столетия», считают они[25].

            Английский писатель Олдос Хаксли (Aldous Huxley) в эссе «Двери восприятия» в поисках существования «иного мира», для проникновения в него с помощью мескалина, наркотического вещества, обращается не к стройному классическому Концерту Моцарта, который оставил его безучастным, а к мадригалам Джезуальдо. «У Джезуальдо, этого фантастического персонажа какой-то мелодрамы Вебстера, психологический распад преувеличивался, доводился до крайнего предела — тенденция, свойственная модальной музыке в противоположность полностью тональной. В результате произведения звучали так, словно были написаны поздним Шёнбергом. <…> И однако не играет роли, что сам он весь раздроблен. Целое находится в беспорядке, но каждый индивидуальный фрагмент упорядочен и представляет некий Высший Порядок. Высший Порядок преобладает даже в распаде. <…> Целокупность присутствует даже в раздробленных кусках»[26].

Рамки статьи не позволяют не только проанализировать, но хотя бы перечислить все пути творческих переплетений художников XX века с композитором, жившим 400 лет назад. Но даже и краткий обзор свидетельствует о многообразии форм и художественных решений, вдохновленных творчеством Джезуальдо[27]. Однако не только количество свидетельствует о присутствии князя Венозы в культуре XX века, гораздо важнее, что весь ход истории музыки неизбежно привел к «воскрешению» забытого на несколько веков композитора.


[1] New York Times, 10.08.2007.

[2] «В этих мадригалах нет ни малейшего управления формой, фразой, ничего такого, чтобы могло быть отмечено; это хаотические модуляции, порожденные постоянными затруднениями и неопытностью любителя». Цит. по фильму В. Херцога «Смерть на пять голосов».

[3] Французский ансамбль Métamorphose,  немецкий Collegium Vocale Köln, английские Hilliard-ensemble, Oxford Camerata,  итальянский Quintetto-vocale  и мн. др.

[4]  G.Watkins, Gesualdo: The Man and his music (Джезуальдо: человек и его музыка)  Oxford 1973, 2-е изд. 1991;  The Gesualdo Hex (music, myth, memory). (Джезуальдо: миф, музыка, память). New York London. 2010

[5]  A. Vaccaro. Carlo Gesualdo Principe di Venosa. L’uome e i tempi (Джезуальдо, князь Венозы. Человек и его время), Osanna ed., 1982, 1998

[6]   G Iudica. Il principe dei musici (Князь музыки). Palermo ed. , 1971; 1993

[7] P. Misuraca .Carlo Gesualdo principe di Venosa (Constellatio musica)  (Карло Джезуальдо, князь Венозы (украшение музыки),

[8]  M. Blume. Carlo Gesualdo (Карло Джезуальдо), 2012.

[9] Автор настоящей статьи работает над книгой о Джезуальдо, поскольку таковой на русском языке нет. 

[10] Гв. Паннаин, издавая в 1934 году SacraeCfntiones, обнаружил, что 2 партии (bassus и sextus) потеряны.

[11]Аналогичную работу проделал Ленинградский композитор А. Королев.

[12] Цит. по: G. Watkins, The Gesualdo Hex. New York London. 2010. S. 117.

[13] В 1968 г. он написал книгу о Джезуальдо, показав через тщательный анализ непреходящее значение его музыки.

[14] Для этого Н. Вичентино изобрёл аркичембало – инструмент, на котором можно было играть интервалы в четверть тона.

[16] Цит. по: G. Watkins, The Gesualdo Hex. New York London. 2010. S.217.

[17] David Chevallier - Cie LeSon Art's Videos http://www.myspace.com/davidchevallier/videos#

[18] Цит. по: G. Watkins, The Gesualdo Hex. New York London. 2010. S.216.

[19] Которая к тому времени, в свои 25 лет была уже дважды вдовой.

[20] Другое название – «Принц крови»

[21] Это произведение исполнялось на фестивале «Музыкальная Италия: взгляд из России» в октябре 2011 г. ансамблем солистов «Новая музыка», соло - С. Савенко

[22] S. Eddings. Stranger Than Fiction – The Gesualdo Operas // AllMusic http://blog.allmusic.com/author/steedd/ 

[23] Аллюзия на эссе О. Хаксли «Рай и ад».(другое предполагаемое название – «Небеса и Черт»).

[24] Цит. по: G. Watkins, The Gesualdo Hex. New York London. S. 234-35. Фильм не был завершен.

[25] Хулио Кортасар. Рассказы. Перевод с испанского А. Борисовой.

[26] Олдос Хаксли, Двери восприятия.

[27] Совсем в стороне остались пластические искусства.

 

 

 

 


 .