Главная

Архив

Тематические разделы
Музыка в Израиле
Классическая музыка
Современная музыка
Исполнительское искусство
Музыкальная педагогика

Оркестры, ансамбли, музыкальные театры

Афиша

Наши авторы

 Партнёры

Реклама

Контакты

 

 

Написано специально для журнала "Израиль XXI"

К ШЕСТИДЕСЯТИЛЕТИЮ ЗАХАРА БРОНА

Илья Хейфец

      Имя Захара Брона - прекрасного скрипача и выдающегося педагога - ныне широко известно в мире. Его многочисленные ученики прославили своего учителя от Камчатки до Гренландии и от Японии до обеих Америк. Сам он, будучи в расцвете сил, продолжает выступать в самых престижных концертных залах мира, как с ведущими дирижерами и оркестрами, так и в камерных концертах. Казалось бы, еще один пример чрезвычайно успешного перехода еще одного представителя славной "русской" школы скрипичного исполнительства из России на Запад. Не те ли бывшие москвичи (а Брон - выпускник Игоря Ойстраха по Московской консерватории) и ленинградцы (петербуржцы), реже - киевляне и рижане, занимают ведущие концертные и педагогические позиции в Лондоне, Нью-Йорке, Париже, Амстердаме, Токио, Сеуле, Пекине, Мадриде?

      Но феномен Брона кажется уникальным даже в созвездии самых ярких имен его круга. В чем эта уникальность? В чем секрет его редчайшего сочетания великого дара педагога - и исполнителя? В чем непреодолимая притягательность его артистической и человеческой личности? Думается, в том, что две эти составляющие, столь часто вступающие у других в непримиримое противоречие, которое снижает, а то и сводит на нет изначально заложенную художественную одаренность, у Брона - в гармонии, кажущейся в наше время чудом.

      Речь идет о естественности, которая в данном случае не только не нуждается ни в какой "игре", но принципиально чужда ей. Он не должен казаться доброжелательным, щедрым, понимающим, готовым на все ради успеха ученика. Он и есть такой. Он не должен "продавать" себя как опытный, знающий все секреты исполнительской технологии мастер и - эрудит, знакомый с самыми разными трактовками изучаемого в его классе шедевра - он и есть такой мастер и эрудит. Сколько мы видели известных музыкантов, старающихся понравится участникам мастер-классов всевозможными приемами - от суперподвижной мимики и внешних аналогий, "помогающих" лучше понять "образ" пьесы - до откровенного заигрывания с глядящей в рот "маэстро" студенткой, счастливой уже от возможности постоять рядом с "гением"!

      В наш век глобализма, когда обслуживание клиента охватывает и классическую музыку, когда ее пропагандой занимаются трансконтинентальные корпорации, когда имя артиста и педагога стало торговым брэндом, а высокое искусство - элегантным способом получения высших гонораров - для одних и непременным атрибутом кланово-кастового поведения - для других, Брон кажется единственным пережившим свой век идеалистом, чудом не поддавшимся ни материальным искусам новой эпохи и среды, ни незаметной, но разъедающей изнутри пресыщенности все познавшего и все умеющего, а, главное, общепризнанного мэтра, неутомимого только в одном - бесконечном умножении собственного капитала. Многие тут не устояли, сил не хватило. Брон остался самим собой. Какой же он?

      Мне посчастливилось познакомиться с ним в ту пору, когда он, совсем юный 23-летний выпускник Московской консерватории, приехал работать преподавателем в Новосибирскую консерваторию, в которой я, еще более юный, учился на пятом курсе композиторского факультета. Естественно, весть о новом блестящем скрипаче-педагоге мгновенно облетела местных композиторов. Если появлялось что-либо удачное для скрипки, вопроса, кому нести, не было. Все прежние кумиры, нередко, известные, опытные и "остепененные" отошли в тень. Поражала его "всеядность"- от Баха до только что написанных, "свежих" опусов, исполняемых с одинаковым мастерством и пониманием. Особенно впечатляла в его исполнении романтическая и постромантическая музыка, видимо. внутренне наиболее "резонировавшая" его натуре (помню незабываемое исполнение Сонаты Ц. Франка с характерным эмоциональным "перехлестом" и "Поэмы" Э. Шоссона).

      Буквально несколько считанных лет заняло у Брона восхождение на педагогический Олимп. Вскоре он со своими юными учениками уже "гремел" на Конкурсе им. П. И. Чайковского и... далее везде. Но и концертной деятельности не прекращал, часто выступая и в камерных, и в симфонических концертах с оркестром Новосибирской филармонии под управлением его главного дирижера (ныне, к сожалению, покойного) А.М. Каца. Я к тому времени, успешно окончив консерваторию и отслужив в армии, активно пробовал себя во всех жанрах, "с упором" на симфонический. Одним из моих удачных и признанных опусов оказался Тройной концерт для скрипки, альта и кларнета с оркестром, принятый к исполнению Новосибирским оркестром. На партию сольной скрипки, естественно, был приглашен Брон. В тот самый период 1981-1982 годов мне и посчастливилось поближе узнать и пообщаться с Захаром.

      Репетировали у него дома. Жил он недалеко от Дома офицеров, на Красном проспекте. Получив по телефону приглашение, я немедленно прибыл по назначению. Захар, сославшись, на "производственную необходимость", пригласил до начала репетиции составить ему компанию в походе до овощного магазина, где ему предстояло пополнить домашние запасы картофеля, свеклы и прочих корнеплодов. До сих пор у меня перед глазами эта картина: мы идем с Захаром по Красному проспекту, у него в руках авоська с овощами, выглядывающими сквозь нее, а Зарик в своей добродушно-созерцательной манере с характерно - блуждающей на губах улыбкой говорит: "Ну, скажи, Илюша, где еще в мире победитель трех международных конкурсов ходит сам пешком за картошкой в магазин?". Следует добавить, что как я ни пытался помочь, взять на себя хотя бы часть груза, все эти попытки были вежливо, но твердо отклонены. Не стоит, наверное, пояснять, насколько я был очарован, можно сказать, побежден, впервые так близко столкнувшись с непосредственностью и обаянием этой личности.

      Помню другой случай. Брон приехал дать очередной концерт и мастер-класс с Вадиком Репиным и Максимом Венгеровым в Омском музучилище, где я тогда работал. Естественно, я постарался ответить взаимностью на гостеприимство и пригласил всех в гости. Насколько мне помнится, оба юных виртуоза были полностью на попечении педагога, который заменял им в этой поездке и отца, и мать, ни разу не повысил голоса, при этом слушались его беспрекословно, и только Вадик, импровизировавший в джазовой манере на пианино в соседней комнате, попросил прикрыть дверь, "а то Брон меня убьет!" (это считалось детской шалостью и непростительным легкомыслием для серьезных музыкантов, каковыми себя уже по праву считали броновские питомцы).

      Прошли годы, десятилетия, живя в Израиле, я много слышал о Захаре, его новых успехах и победах, и, наконец, получил возможность встретиться с ним, когда он начал регулярно давать мастер-классы в Тель-Авиве. Впервые это случилось несколько лет назад. Впечатление было такое, что мы расстались вчера. Человек, достигший за прошедшие годы мировой славы и признания, обласканный президентами и королевами, внутренне остался таким же открытым, внимательным, чутким и самоироничным, как и четверть века назад. И.наконец, последнее, самое яркое за последние годы впечатление.

      13 февраля в Тель-Авивской Высшей музыкальной школе отмечался 60-летний юбилей Захара Брона. В небольшом (на 120 мест) зале собрались педагоги и студенты, гости и ученики мастера. Открыл вечер на высоком иврите директор Школы, известный пианист и прекрасный оратор Томер Лев. В конце своей гладкой речи не удержался, кольнул юбиляра, не понимающего языка предков, невольно обозначив культурную пропасть между собою и им. Брон лишь грустно улыбнулся. Сюрпризом устроителей вечера было приглашение одного из первых учителей Брона по одесской Школе Столярского, Якова Зиссермана. Запомнилась из его эмоциональных воспоминаний фраза: "Когда он взял скрипочку, я сразу понял, что он рожден для нее ". Но главный сюрприз последовал далее.

      Во-первых, сама программа юбилейного концерта, которая, по-моему, является свого рода шедевром элегантности: Концерт Вивальди си минор для 4 скрипок с оркестром, Сюита Синдинга для скрипки с оркестром, антракт, Соната Прокофьева для двух скрипок и баховский Концерт для двух скрипок с оркестром.

      Во-вторых, уровень исполнения студентов-оркестрантов и трех солистов (четвертым был сам юбиляр). Практически исполнение было близко к совершенству: технически безупречное, живое и... романтичное, как сама музыка Вивальди. Как будто Брон одному ему известным способом сумел мгновенно превратить учеников в законченных мастеров. В Сюите Синдинга солист продемонстрировал виртуозную технику, проникновенную кантилену в сочетании со сдержанностью, столь подходящей "северному бахианству" норвежского неоклассика. А после перерыва, в камерной, части концерта, интимно, в звучании двух одиноких скрипок прозвучал голос родины Брона - в широких певучих мелодиях и плясовых ритмах великого русского неоклассика XX века. Этот прозрачный до мажор прокофьевской сонаты стал одновременно "тихой кульминацией" концерта и выражением квинтэссенции облика самого юбиляра - обладателя щедрого, ясного и неиссякаемого таланта дарить людям свет настоящего искусства. Даже заигранный "до дыр" ре-минорный двойной Концерт Баха в заключении вечера (с Яиром Клессом в качестве второго солиста) прозвучал свежо и одухотворенно - еще одно маленькое чудо этого вечера.

      Не раз во время концерта я ловил себя на мысли, что, будучи композитором, глубоко погруженным в совсем другие звуковые стихии и проблемы, давно не испытывал подобного душевного подъема и волнения, настоящего сопереживания классической музыке, как на этом концерте. Звучание скрипки Брона не только индивидуально по тембру - теплому, "живому", естественному даже в самых напряженных местах. Оно передает одновременно яркую индивидуальность его натуры и ясную преемственность с русской (ауэровской?) школой, самым ярким представителем которой до недавнего времени считался Яша Хейфец. Его непередаваемый словами взволнованно-говорящий и одновременно певучий тон, давно утраченный почти всеми, в том числе и очень одаренными представителями этой школы, кажется, вновь зазвучал в скрипке Брона. Конкурсные баталии, бешеная конкуренция, жестокая борьба за место под солнцем, за "продаваемость" дисков давно вытеснили проникновенность и стремление добраться до сути исполняемого шедевра. "Грэмми" присуждается, если не ошибаюсь, за наибольшее количество проданных дисков. Его получили многие, в том числе и один из учеников Брона. Мне ближе он сам, и как скрипач от Бога, и как живая связь с великой традицией, единственным настоящим наследником которой он, похоже, сегодня является.